— Думаю, мне уже хватит, — ответил я и положил на витрину пять двадцаток. Меня немного растрогало, когда он попробовал отодвинуть одну из них.
— Мы договаривались о цене сто восемьдесят.
— Двадцать сверху, что бы вы забыли о том, что я хоть когда-то здесь бывал.
На какое-то мгновение он задумался, а потом, придавив большим пальцем беспризорную двадцатку, завернул банкноту к компании ее зеленых подружек.
— Уже забыл. Почему бы мне не считать это бонусом?
Пока он укладывал вещи в коричневый бумажный пакет, я, увлеченный простым любопытством, задал ему вопрос.
— Кеннеди? Я за него не голосовал, тем не менее, если он не будет получать прямые приказы от Папы Римского[445], думаю, с ним у нас будет все о'кей. Стране нужен кто-то молодой. Новая эра сейчас, понимаете?
— Если бы он приехал в Даллас, как думаете, с ним все было бы в порядке?
— Наверное. Хотя наверняка сказать не могу. Вообще, если бы я был на его месте, то держался бы подальше от линии Мэйсона-Диксона[446].
Я с улыбкой напел:
— Где «ясность бьет от зарниц»?
Тихий Мич (Святой Мич) осклабился:
— Вот только не начинайте.
7
В учительской на первом этаже стоял шкафчик с секциями для почты и школьных распоряжений. Утром в четверг, когда у меня было свободное от уроков окно, в своей секции я нашел маленький запечатанный конверт.
Дорогой Джордж.
Если ты еще не передумал пообедать со мной сегодня вечером, то лучше это сделать где-то около пяти, так как мне надо рано вставать всю эту и следующую неделю, готовить Осеннюю книжную ярмарку. Может, мы заедем потом ко мне на десерт.
У меня есть кекс, если ты не против попробовать.
— Чему вы улыбаетесь, Эмберсон? — спросил Денни Лейверти. Он как раз вычитывал ученические сочинения, всматриваясь в них напрочь отсутствующими глазами, что намекало на его похмельное состояние. — Скажите мне, может, и я улыбнусь.
— Да нет, — ответил я. — Это частная шутка. Вам ее не понять.
8
Так
Мы вели себя осмотрительно, но, конечно же, были люди, которые понимали, что происходит. Вероятно, кружили какие-то слухи, но не одного скандального. Люди в маленьких городках редко бывают подлыми. Ситуацию Сэйди они знали, по крайней мере, в общих чертах, и понимали, почему мы не можем сделать достоянием гласности наши отношения, пока что, по крайней мере. Она не приходила ко мне домой; это вызвало бы сплетни. Я не оставался позже десяти у нее; это также вызвало бы сплетни. У меня не было способа загнать «Санлайнер» в ее гараж и остаться на ночь, так как ее «Фольксваген-Жук», пусть и миниатюрный, все равно занимал этот гараж почти от стены до стены. И даже в ином случае я не стал бы такого делать, так как кто-то все равно узнал бы. В маленьких городках всегда обо всем узнают.
Я заезжал к ней после школы. Заезжал пообедать, хотя она это называла ужином. Иногда мы ходили в харчевню Эла и ели там «Вилороги» или филе сома; иногда мы ездили в «Седло»; дважды я возил ее на субботние танцы в местный «Грейндж-холл». Мы смотрели фильмы, в нашем городке кинотеатр назывался «Гемма», в Раунд-Хилле «Месса» а драйв-ин в Килине — «Старлайт» (дети его прозвали траходромом). В таком красивом ресторане, как «Седло», она могла выпить бокал вина перед обедом, а я пива в процессе, тем не менее мы осмотрительно избегали местных заведений, и конечно же, нас не видели в «Красном петухе», единственном в Джоди цветном кабаке с выпивкой, музыкой и танцами, о котором наши ученики между собой говорили с мечтательным трепетом. На дворе был 1961 год, и сегрегация наконец-то должна была начаться и в глубинке — черные уже приобрели право сидеть за барной стойкой в закусочных Вулворта в Далласе, Форт-Уорте и Хьюстоне, — но школьные учителя не выпивали в «Красном петухе». Никогда, если они не желали потерять работу. Ни за что.
Когда мы занимались любовью в спальне Сэйди, по свою сторону кровати она всегда держала наготове слаксы, свитер и мокасины. Называла это своим авральным комплектом. Однажды, когда мы лежали голые (состояние, которое ей понравилось называть
— Свидетели Иеговы. Я им сказала, что уже спасена, и они ушли.
Уже после того, когда мы ели у нее на кухне мясо с окрой[448], она заметила, что наши отношения напоминают ей тот фильм с Одри Хепберн и Джери Купером —
— Иногда я задумываюсь, лучше ли это было бы ночью, — произнесла она задумчиво. — Когда нормальные люди это делают.
— Ты еще получишь шанс убедиться, — пообещал я. — Не вешай нос на блюзовую терцию, бэйби.
Она улыбнулась и поцеловала меня в уголок губ.
— Ты выдаешь иногда такие клевые фразы, Джордж.
— О, да, — кивнул я. — Я большой оригинал.
Она отодвинула свою тарелку: «Я готова к десерту. А ты?»
9
