У меня в носу, как и раньше, снова стало мокро и горячо, а потом на белоснежную эмаль тяжело шлепнулась одна-единственная капля крови, которую, впрочем, Эмма тут же убрала.
Однако…
На этот раз недомогание длилось дольше обычного, да и в эмоциональном плане я ощущал полный раздрай. Ощущения тана, хоть и не захлестнули с головой, все же достаточно сильно меня задели. Даже понимая, что они на самом деле не мои, мне пришлось приложить усилие, чтобы от них избавиться. А когда навеянное непрошенным воспоминанием тягостное чувство потери ушло, я снова выпрямился и не на шутку задумался.
Странно.
В последние несколько дней я умышленно не занимался на симуляторе, чтобы меня некстати не накрыло во время заседания или на глазах у поселившегося рядом с нами в отеле лэна Гасхэ. К тану Расхэ в гости не ходил. В общий сон его тоже больше не приглашал. Мастер Рао, как и обещал, во время каникул старался меня не тревожить. Мастер Майэ тоже дал мне небольшую передышку. С Лимо я в эти дни почти не виделся. Ну разве что для Эммы исправно создавал каждую ночь разнообразные сны, в которых постепенно учил ее работать не только с магией сна, но и с магией времени, пространства, с молниями, раз уж она в той или иной степени имела доступ к моему дару, и даже с порталами.
Проще говоря, я старался себя в эти дни не перегружать ни физически, ни магически. Умышленно избегал мыслей о мертвом тане и его роде. Однако видение все равно меня настигло. Причем случилось это на удивление быстро. Длилось недолго. Чужими эмоциями окатило меня будь здоров. Хотя одновременно с этим чувство собственного «я» в процессе я все-таки не утратил.
Но, помимо этого, было и еще одно отличие, которое меня поразило: на этот раз вместе с воспоминаниями тана о похоронах ко мне неожиданно пришла память и о прощальных традициях Норлаэна. При этом Расхэ ни когда стоял у гроба, ни когда произносил свою речь или молча следил за тем, как тело его отца исчезает в широкой пасти утилизатора, ни разу об этом не подумал. Однако его знания по этому поводу все равно меня коснулись. И теперь, хоть я раньше и не интересовался этим вопросом специально, в моей голове нежданно-негаданно появились достаточно подробные сведения о местных похоронных обрядах.
В частности, я теперь знал, что в Норлаэне, в отличие от моего прежнего мира, не существовало традиции хоронить мертвецов в земле. Здесь их, напротив, было принято утилизировать, причем, как и следовало ожидать, для этого существовала специальная государственная служба. Утилизация, кстати, проводилась бесплатно. Она по желанию могла быть частичной или полной. А вот за сопутствующие услуги — к примеру, церемонию в зале прощания, антураж, музыку и иное сопровождение, надо было уже доплачивать.
Более того, у норлаэнцев и кладбищ-то как таковых не имелось, а горстка праха даже после частичной утилизации оказывалась настолько маленькой, что необходимости в выделении больших площадей под захоронения попросту не было.
При этом для обычных людей не имелось жестких рамок в отношении того, как потом поступить с прахом умершего родственника. Его можно было хранить дома в коробочке, можно было развеять над рекой, морем или обычным полем, согласно пожеланиям усопшего. А можно было просто закопать на заднем дворе и посадить сверху цветочную клумбу, если очень хотелось.
В отношении одиноких людей, о которых некому было позаботиться, или же неопознанных тел, которые так или иначе все равно появлялись, государство брало функцию захоронения останков на себя. Вернее, вместо частичной оно проводило уже полную утилизацию, после которой даже праха как такового от человека не оставалось.
А вот в аристократических семьях обряд погребения какой-никакой, но все-таки имелся, потому что, в отличие от простых людей, одаренные чрезвычайно верили в силу рода и связь поколений, поэтому в их среде было принято захоранивать прах умерших родственников исключительно на родной земле. Причем чем ближе к дому, тем почетнее. И это правило касалось не только непосредственно членов рода, но и тех, кто ему служил.
В семейной усадьбе Расхэ, как мне неожиданно «вспомнилось», в дальнем углу парка была высажена целая аллея из вековых деревьев, земля под которыми стала местом последнего упокоения для тех, кто в свое время отличился, оказал роду большую услугу или просто снискал уважение и благодарность тана, причем такую, что прах этого человека было разрешено захоронить на территории родового гнезда.
Табличек с подписями там, конечно, никаких не стояло. Но те, кому надо, всегда знали, куда прийти и где попрощаться. А чтобы память о хороших людях не потерялась, возле каждого дерева… если, конечно, знать, куда нажать… при необходимости появлялся большой голографический экран с именами тех, кому была оказана честь быть похороненным именно здесь и именно так.
