Альнбар, правда, и сейчас был твердо уверен, что с решением отец неоправданно поспешил и вполне мог бы заниматься делами рода еще лет десять, если не больше. Однако тот необъяснимо уперся. Сказал, что сыну давно пора идти дальше. Поэтому этим вечером, вернувшись домой после траурной церемонии, новый тан, не снимая церемониальных одежд, спустился вниз, чтобы отдать последнюю дань человеку, которого, несмотря ни на что, любил и уважал.
Дверь открылась с протестующим скрипом, но, кроме тана Альнбара, некому было от этого скривиться. По традиции, он должен был спуститься сюда один.
И он спустился.
Зашел в ритуальный зал, который оказался всего лишь небольшим каменным мешком с неоправданно низким потолком. Достал из-за пазухи траурную урну с прахом. После чего согнулся, сошел с каменных ступеней на самую обычную землю. Дошел примерно до середины комнаты и опустился на колени, поставив рядом чадящую лампу и не слишком представляя, что нужно делать.
Отец когда-то говорил, что от тана в такой момент требуется совсем немного — всего-то и делов, что выкопать ямку и высыпать туда прах предшественника.
Однако Альнбар Расхэ неожиданно засомневался, что это будет уместно. Он никогда не делал этого раньше. Кроме действующего тана, в ритуальный зал никто и никогда не допускался. О том, что за таинство творилось за старой деревянной дверью, тоже никто и никогда не говорил. Но это выглядело как-то… неправильно, что ли? Мелко. Унизительно для того человека, каким был его отец.
Просто закопать и уйти…
Видит небо, не так Альнбар Расхэ представлял себе прощание с отцом. И совсем не так видел ритуал воссоединения с умершими родичами, о котором когда-то читал в умных книгах.
В этом месте веками хоронили его предков.
Здесь лежал прах множества танов, что правили родом до него. И каждый из них был по-своему великим человеком. Каждый сделал для рода столько, сколько смог. Они… именно эти люди… стояли у истоков величия рода Расхэ. Именно их останки лежали в основании такого же древнего, многократно достраиваемого и перестраиваемого родового поместья. Они даже после смерти всеми силами стремились помогать потомками. Служили роду и в жизни, и после.
И за все эти заслуги удостоились лишь того, чтобы их похоронили вот так?
