Это ему еще только предстояло выяснить. Но незаконнорожденного мальчишку он не любил еще и за то, что тот заставил его во второй раз усомниться в Эльзе. Одним своим появлением обнажил старые раны. Породил новую волну недоверия. И вынудил прорасти в душе биологического отца те самые ядовитые ростки, которые вполне могли разрушить и его жизнь, и его семью, и вообще все, что было Альнбару Расхэ дорого.
При этом тан прекрасно понимал, что останавливаться уже поздно. Знал, что должен непременно докопаться до правды и выяснить все до конца. Но если эта правда окажется такой, что из-за нее пострадает остальная семья… Быть может, лучше этому мальчишке было бы и не рождаться. Или же исчезнуть из жизни тана до того, как тот поймет, что совершил непоправимую ошибку.
В какой-то момент Альнбар даже поймал себя на мысли, что больше не хочет, чтобы у этого ребенка проявился полноценный Талант Инженера. Но отступать было некуда. Время для раздумий прошло. Поэтому тан собрался с мыслями. Отключил медицинский модуль. Вернул сонного пацана встревоженным родителям и во всеуслышание объявил, что забирает мальчика на воспитание ввиду обнаружения потенциально интересного дара и несомненной пользы, которую этот дар способен принести роду Расхэ.
Сельена после этого откровенно разнервничалась и даже напросилась к главе рода на личную аудиенцию. Но магический договор держал ее крепче любых цепей, поэтому с решением тана она смирилась, но при этом буквально выпросила, на коленях вымолила, чтобы ее малыш… ее дорогой и любимый Адрэа… все-таки рос в семье. Хотя бы до восьми лет, пока ему не настанет время отправиться в школу.
Тан Альнбар, впрочем, и не планировал раньше времени вводить пацана в род, да и пока еще откровенно сомневался, что тот действительно окажется полезным. Однако во время последующего тестирования выяснилось, что Талант у мальчика действительно особенный: способностей к управлению найниитом никто из чистокровных Расхэ раньше не показывал. Поэтому когда пацан случайно отыскал в лаборатории и заигрался с прототипом автономного модуля второй модели, в душе у тана Расхэ воцарился такой неистовый раздрай, что он уже не знал, плакать ему или смеяться.
