Шарп шел мимо горящего дома – пламя растопило снег, мостовая тускло блестела. Сломанный стол валялся на боку, Шарп уселся на него, лицом к пленным, и пожалел, что не может напиться. Едва первый глоток спиртного обжег глотку, он понял, что пренебрегает своими обязанностями. Надо отыскать роту, почистить палаш, подумать о завтрашнем дне… Но не сейчас.
Возле горящего дома было тепло, впервые за много дней, и Шарпу хотелось побыть одному. Кой черт Лоуфорд полез в брешь, куда его никто не звал?!
Зацокали копыта, на площадь выехал отряд всадников. На них были длинные темные плащи и широкополые шляпы, виднелись ружья и сабли. Партизаны. В душе Шарпа зашевелилась нехорошая, несправедливая злость. Испанцы и испанки вели герилью, «маленькую войну», делали то, чего не сумела испанская армия, – отвлекали на себя тысячи и тысячи наполеоновских солдат, с которыми иначе пришлось бы сражаться британцам; но почему-то появление всадников на площади Сьюдад-Родриго вызвало у Шарпа досаду. Они не штурмовали крепость, не падали под картечью, а вот ведь слетелись, как коршуны, на зверя, которого убили другие.
Остановившись, всадники с молчаливой угрозой взирали на пленных французов.
Шарп отвернулся. Он сделал еще глоток и стал смотреть на обрушившийся дом, в котором, как в раскаленной добела печи, пылал огонь. Стрелок думал о Бадахосе. Он далеко на юге; он неуязвим. Может, рябой клерк из Уайтхолла напишет гарнизону письмо, что его присутствие «странно, очень странно»… Шарп хохотнул. К чертям клерка!
Крик за спиной заставил его обернуться. От отряда отделился всадник и шагом двинулся вдоль переднего ряда пленных. Французы отпрянули, опасаясь мести испанца; британские часовые тщетно пытались его отогнать. Всадник пустил лошадь рысью, потом легким галопом; из-под копыт полетел снег. Тут испанец заметил Шарпа, пришпорил и устремился к озаренному пожаром одинокому стрелку.
Шарп смотрел, как приближается партизан. Если хочет выпить, пусть сам о себе позаботится. Тот натянул поводья так, что искры посыпались из-под копыт, и капитан мысленно пожелал коню оступиться, а всаднику – позорно свалиться в грязь. Да, наездник отменный, но это не дает ему права тревожить человека, который заслужил свою выпивку. Шарп отвернулся от спешивающегося испанца.
– Уже не помнишь меня?
Шарп услышал голос и позабыл про фляжку. Он повернулся, вскочил; всадница сорвала широкополую шляпу, тряхнула головой, и волосы рассыпались по обе стороны ястребиного лица – узкого, жесткого и очень-очень красивого.
– А я тебя искала.
– Тереза?
Ветер сорвал с крыши снег, закружил над горящим домом.
– Тереза?
Шарп потянулся к женщине, та приблизилась, и он обнял ее, как впервые, два года назад, под пиками французских улан.
– Тереза? Это ты?
Девушка взглянула насмешливо:
– Ты меня забыл.
– Силы небесные! Где пропадала? – Тоску как рукой сняло; он рассмеялся, тронул ее лицо, словно желая убедиться, что это и впрямь она.
Тереза тоже рассмеялась с неподдельной радостью, погладила шрам на его щеке.
– Я думала, ты меня забудешь.
– Забыть тебя? Нет. – Шарп покачал головой, внезапно лишившись дара речи, хотя так много надо было сказать.
Он хотел найти ее год назад, когда армия, шедшая от Фуэнтес-де-Оньоро, встала лагерем всего в нескольких милях от Сьюдад-Родриго. Это ее края. Шарп надеялся, что Тереза будет искать его в следующем году, но она не давала о себе знать, а потом он отправился в Англию и встретил Джейн Гиббонс. Шарп отогнал воспоминание и стал смотреть на Терезу, дивясь, как мог забыть ее лицо, ее живость, неукротимую силу ее духа.
Девушка улыбнулась и кивнула на штуцер, висевший у нее на плече:
– У меня твое ружье.
– Много врагов из него убила?
– Девятнадцать. – Она скривилась. – Мало.
Тереза ненавидела французов слепой сокрушительной ненавистью. Она повернулась в объятиях Шарпа, взглянула на пленных:
– Скольких ты убил сегодня?
Шарп вспомнил бой в орудийной нише:
– Не знаю. Двух, может, трех.
Она подняла на него взгляд, улыбнулась:
– Мало. Скучал по мне?
Он и забыл, как она умеет поддеть. Смущенно кивнул:
– Да.
– Я по тебе скучала. – Это было сказано самым будничным тоном и поэтому прозвучало особенно искренне. Она отстранилась и указала на других всадников. – Они торопятся. Ты пойдешь в Бадахос?
Шарп растерялся.
– В Бадахос? – переспросил он и кивнул. Скрывать было нечего. Солдатам ничего не сообщали, но все знали, что брать придется обе крепости. – Думаю, да.
– Ладно. Тогда я остаюсь. Скажу своим. – Девушка повернулась к лошади.
– Ты чего?
– Я тебе не нужна? – Она снова издевалась над ним. – Я объясню, Ричард, позже. Есть где остановиться?
– Нет.
– Что-нибудь придумаем. – Тереза вскочила в седло и снова кивнула в сторону партизан. – Им пора трогаться. Я скажу, пусть едут. Подождешь здесь?
Он козырнул:
– Да, мэм.
– Так-то лучше. – Она радостно улыбнулась, ослепив его своей красотой, и поскакала по грязи.
