— По большому счету, вы оба правы, но по тому же счету вы оба не правы. Прав наш верховный визирь Конрад Карлович, что нас здесь бортуют. И действительно надо что-то делать. Но полностью ломать аппарат нельзя, ибо аппарат — это инструмент, а инструментом надо уметь пользоваться. Бюрократия будет служить любому, кто ее правильно поймет. Изнутри поймет. — Вождь добавил металла в голосе. — Мы должны не разгонять их, а заставить работать на нас, перевербовать. Для этого нужно сначала испугать. Для испуга делается показательная порка. Мы должны прилюдно порвать человека, которого местная бюрократия считает сильным. В стране, где сорок миллионов за последние сорок лет прошли через тюрьмы, знают, что авторитетом можно стать, только публично сломав своих конкурентов, оторвав им башку. Кому мы оторвем башку здесь, в Черных Грязях? Кто первая жертва аборта?
— Пришибенко, — закричал Вова Сокол.
— Мысль в общем здравая, — оценил Семаго, — но проблема в том, что Пришибенко сегодня не играет никакой роли, он человек из истории, и чиновники уже не считают его фигурой. Нужно долбануть матерого, кого сейчас ненавидят и боятся. Неужели здесь нет местного Чубайса? Не верю…
— Есть, — включился в разговор Алексей по кличке Берия. — Такой человек есть. Это коммерсант по фамилии Кислярский. Он владеет тут самым крупным сахарным заводом.
— Не только заводом, — подхватил Конрад Карлович. — У него еще гостиница «Интурист», строительная фирма, магазины… Кислярского действительно боятся.
— И не любят, — добавил Алексей. — Он не местный, гражданин четырех стран. И ловко так все захватил, пользуясь местной ленью. Держится в тени.
— Значит, Кислярский, — задумчиво произнес вождь после паузы. Фамилия для акта устрашения подходящая. К тому же сахарный завод нам пригодится — деньги революции нужны. Предлагаю обсудить план операции.
В назначенное время г-н Кислярский вошел в кабинет Семаго.
— Здравствуйте, много слышал о вас, — начал Вольфрамович, пожав руку.
— Я тоже, — сладко улыбнулся Кислярский.
— Прекрасно, значит, нам не придется терять время на церемонии. Хочу представить вам моих боевых товарищей.
Семаго кивнул на стол, за которым восседали с мрачным видом партийцы.
— Конрад Карлович — шеф партийной службы безопасности, он же по совместительству вице-губернатор. Чеховский Александр Михайлович — шеф партийной разведки. Алексей по кличке Берия, руководит атомным проектом партии.
— Атомным?.. — воскликнул Кислярский.
— Да, атомным, — строго повторил вождь. — Саша Героин. По кличке понятно, за что отвечает. И наконец Вова Сокол, начальник партийной тюрьмы.
Сытая физиономия Кислярского покрылась первым потом. Он явно занервничал, предчувствуя недоброе. И не ошибся.
— Мы пригласили вас сегодня, чтобы предложить вам два варианта на выбор.
— Я слушаю вас, — тихо произнес коммерсант.
— Вариант первый. Начальник нашей партийной тюрьмы Вова Сокол забирает вас прямо отсюда из моего кабинета и везет во вверенное ему заведение, где вам уже подготовлено сырое размером два на три метра помещение без окон. Там он вас лично начнет бить. Вообще-то он давно не бил заключенных лично, у него высокий статус. Но, учитывая наше внимание к вам, он будет бить вас именно лично, никому не передоверяя столь важное дело.
В этот момент Вова Сокол заржал как конь. Остальные партийцы согласно сценарию напряженно молчали. У Кислярского затряслись губы.
— …После этого Вова Сокол сорвет с вас ваш дорогой костюм. Костюм, кстати, от Мюглер?
— Да, — с ужасом отвечал собеседник.
— Видите, как я сразу понял. Хороший костюм, очень хороший, жалко рвать.
— У пчелки жалко, — загоготал Вова Сокол.
— Правильно. Первую ночь вы переночуете абсолютно голым на цементном полу, и на следующий день уже другие люди, не сам Вова, будут вас опять… что делать… правильно… бить. И никаких адвокатов. Забудьте эти гнилые пережитки капитализма. И в принципе, вас никто не видел. Кто вас видел? Никто. Нас спросят: когда вы в последний раз видели Кислярского? Мы скажем: не видели мы никакого Кислярского. Зачем он нам нужен, этот Кислярский? Мы не можем следить за каждым Кислярским в нашей стране, ибо все Кислярские рано или поздно уезжают в Израиль. Нас спросят: где Кислярский? Мы скажем: отстаньте, наверное, в Израиль сбежал. Вы думаете, моя секретарша вспомнит, что вы ко мне приходили? Никогда в жизни. Думаете, милиционер на входе вспомнит? Никогда. Он вообще ничего не помнит, кроме фамилии начальника.
Кислярский неожиданно побежал к двери. Он почти потерял контроль над собой. Но, увы, дверь оказалась заперта.
Хозяин самого большого сахарного завода в губернии Черные Грязи напрасно тряс ручку массивной двери.