— А не получится ли у нас наоборот? — сказал вождь, хлебая прозрачный зеленый чай. — Долю ты возьмешь себе, а что-то принесешь в партию.
— Нет, не получится, — вскрикнул Вова. — Зуб даю, не получится.
— Партии не нужны залоги в виде ваших пораженных кариесом зубов. Партии нужны первоклассные залоги — нефтяные контракты, недвижимость на Западе, депозиты в лучших банках.
— Будут, обязательно будут — и контракты, и недвижимость.
Телефон вождя зазвонил. Вова бросил на телефон страшный взгляд. Вова ненавидел трубку вождя. Семаго это, конечно, просек и держал паузу, не откликаясь на звонок.
— Шеф, давай договоримся, — мямлил Вова.
— Ладно, давай, — принял решение шеф, — но монополии на истину я тебе не дам. Ты будешь функционировать в жестких условиях рыночной конкуренции.
Схема была вызывающе проста. Вова, Леша Берия, Чеховский получали право вести переговоры с различными группами коммерсантов, торгующих импортной курятиной. Коммерсанты хотели не допустить запрета на импорт кур. В принципе, они хотели и прекращения слухов на эту тему, вызванных памятным выступлением вице-спикера. Слухи о запрете серьезно портили им жизнь. Коммерсанты хотели, чтобы Семаго замолчал, а взамен должны были помочь партии материально. В их моральной помощи партия не нуждалась.
Чтобы избежать нежелательных случайных встреч, переговорщики терли с коммерсантами в разных местах, в основном в гостиницах и ресторанах. Москву поделили на сектора. За Лешей Берия закрепили отель «Националь», за Чеховским — «Метрополь», за Вовой Соколом — шашлычные на Кольцевой дороге.
Задача партийных игроков была одна — принести как можно больше меда. Первым отбомбился Леша. Его коммерсанты заплатили отличные деньги.
Чеховский показал уровень ниже, но с планом тоже справился. Тяжелее всего дела шли у Сокола. Он оказался жадноватеньким и слишком давил на клиентов. Те, бедные, выли, но платить большие бабки не стремились. В итоге Сокол терял темп, столь необходимый для такого рода операций. По рынку пошли слухи, что с Вольфрамовичем договорились, и переговорщики уже вяло слушали Вовины предложения. Положение спасла Вовина фраза: «Ну, бляди, вам жить», брошенная как последний аргумент. Бизнесмены уловили, что жить действительно им, и лучше жить без проблем. Под эту глубокую философскую идею были занесены деньги.
Так или иначе история с курятиной улеглась к всеобщему удовольствию: импортеры увидели перспективу, зарубежные производители поверили в Россию, покупатели получили дешевых кур, а партия поехала дальше.
Куда поехала партия? В Приморье. Вождь давно интересовался рыбой, вернее рыбной мафией. Настало время перейти от чтения бумаг к личному знакомству.
Владивосток поразил партийцев. Они ожидали увидеть провинциальный городишко, где постоянно отключают свет и воду, а оказались в двигающемся, моторном городе, где почти не заметишь автомобилей советского производства. Океан и суровая история сделали местных людей нестандартными. В них поселился какой-то бес, и этот бес не давал им спать спокойно и умирать спокойно.
Приморского человека куда-то все тянет, его качает в разные стороны, как на корабле, ему хочется совершить подвиг либо во славу народа российского, либо во славу своей братвы, либо на радость си-сястой подруге. Начальники в Приморье под стать жителям — тоже большие выдумщики. Мэр Череп-цов, например, на работу ездил на красном «КамАЗе» и с утра до ночи объезжал на этом «КамАЗе» стройки. Еще мэр любил принимать избирателей у себя в кабинете в три ночи при свечах и был сторонником уринотерапии. Среди местных старух распространялись слухи о чудодейственных свойствах черепцовской мочи. Якобы даже онкологию лечит. Прокурор Васильков ходил по кабинету босиком, чтобы ноги отдыхали. Его близкие друзья и сотрудники снимали обувь перед входом в кабинет и соответственно пованивали носками. Начальник милиции Дохлин купил участок земли на кладбище рядом с могилой героя Гражданской войны Бонивура, знакомой с детства всем местным жителям. Покупка сделала Дохлина знаменитым. Редкая газета не написала о том, что теперь милицейскому генералу обеспечено бессмертие. А еще Дохлин записал на кассету телефонный разговор с зам губернатора Мокрошеиным. Пьяный Мокрошеин обливал говном отцов приморской власти и рассказывал про них байки. Досталось там и детям, и женам, и любовницам. Творческая личность Дохлин не стал шантажировать пленкой Мокрошеина, как сделали бы некоторые коллеги милиционера. Дохлин за деньги передал кассету в студию звукозаписи, где изготовили многотысячный тираж. Кассета стала хитом. Пришлось даже выпускать продолжение «Мокрошеин-2» — извлекать из архива еще одну запись. Из любимых гражданами японских машин неслась не попсовая музыка, а мокрошеинские перлы типа: «есть пиписка — будет и прописка», или «дуб да ясень да х… Васин», или рассказ про загадочного «Матуту-фокусника».