— Раньше женщина звала на подвиг. Русский офицер рисковал ради нее жизнью. Именно на людях, готовых на смерть, держалась наша армия. На офицерах — героях, на мужественных солдатах. Офицер, не готовый жертвовать собой, офицером не является. Пусть идет работает сантехником. Сантехнику гибнуть не обязательно.
Далее вождь затронул проблемы коммунального хозяйства, квартирной платы, водоснабжения больших и малых городов, работы отдельных дочерних предприятий «Газпрома», перехода на летнее время, обострения ситуации вокруг и внутри Ирана, бюджетной политики США, урегулирования израильско-палестинского конфликта. Про курятину вождь, впрочем, не забыл.
— Ввозить куриное мясо из-за границы — национальный позор. Тем более они там, в Америке, кормят куриц всякой гадостью, химией, а наш крестьянин, слава богу, денег на химию не имеет.
Организаторы семинара были шокированы. Такое выступление явно не совпадало с их планами. И они, организаторы, сделали трагическую ошибку. Им надо было бы пропустить мимо ушей заявление Семаго, и он сразу переключился бы на космическую или, допустим, футбольную тематику, но кто-то из президиума не выдержал и громко сказал фразу:
— Насчет химии это надо еще доказать.
— Что доказать? — взорвался Семаго. — Что кому доказать? Мерзавцы, подонки, пятая колонна, цэрэушники проклятые! Кому я должен доказывать?! Жуем гадость, объедки, натовские запасы пятидесятых годов. Курицу надо есть теплую, час назад пойманную. Мы же станем дегенератами, если сядем на эту химию. Пусть американцы сами подавятся своими ножками. Я вам хочу сказать как официальное лицо, как один из руководителей Госдумы, что в ближайшее время будут введены квоты на всю эту пакость, будет ограничено количество ввозимой курятины, а ввоз из некоторых стран мы вообще запретим.
— Правительство никогда не пойдет на запрет, — опять зашумел какой-то балбес из президиума, — это может подорвать наши отношения с Америкой.
Последняя фраза стала настоящим подарком Семаго.
— Какие отношения с Америкой? Кому вообще нужна эта ваша Америка? Сборище ирландских бандитов, еврейских жуликов и итальянских проституток! Ни культуры, ни морали, ни истории. Печатают свои грязные зеленые бумажки и распихивают их по всему миру. Наше правительство легко пойдет на запрет импорта, если мы правительство об этом попросим. Правительство нас уважает, потому что мы самая честная и неподкупная фракция, а вокруг одни бандиты.
— Сам ты бандит, — послышалось из зала.
— Это уже угроза, — поднял указательный палец Семаго. — Специальную группу попрошу приступить к ликвидации.
За специальную группу выступил Вова Сокол.
Он подбежал к одному очкарику в зале, который вел себя неспокойно.
— Ты что, братишка, в дурь прешь? Давно тебя не воспитывали?
Очкарик не успел ответить. После Вовиного удара очки разлетелись, а клиент растянулся на полу. Сокол спас Вольфрамовича: тот не знал, как завершить речь. Вовин хук стал энергичной концовкой. Семаго ушел победителем, растерянные участники куриного семинара не знали, как реагировать.
На следующий день вечером возбужденный Вова гнул пальцы в ресторане «Китайский сад» и задувал в уши вождю следующие телеги:
— Шеф, оборвали телефон. Все поверили, что ввоз курятины прикроют. Все поверили… Люди нервничают. Готовы договариваться.
Семаго поедал свиные ребрышки и был сосредоточен.
— …Шеф, не надо терять времени. Надо трясти клиентов.
Зазвонил телефон. Семаго жирной рукой схватил трубку.
— Да, слушаю. По мясу птицы? По мясу птицы есть уже решение. Очень жесткое решение. Предложения? Ну, приезжай, поговорим.
Вождь отложил трубку и снова принялся за ребрышки.
— Старый пидарас звонил? — прошипел Вова. — И он туда лезет… Вот зараза! Сидел бы тихо и бабку свою за задницу щипал.
— Ну вы же тоже не хотите бабок щипать за задницу! Почему же вы уважаемого Конрада Карловича хотите на это толкнуть? — философски сказал вождь и опять взял дребезжащий мобильный: — Алло, товарищ Берия? Как у нас дела на Кавказе? Всех ли врагов народа вы обезвредили? Насчет мяса птицы… Понятно… Тут уже в очереди стоят. Ну подъезжай.
— Леша Берия? — встревожился Сокол. — И он сюда же? — Шеф, я первый пришел.
— Да, первый. На пять минут раньше. Алло… Господин Чеховский Александр Михайлович! Что у вас там играет? В опере? В опере — это благородно. Я последний раз был в опере в день смерти Брежнева. Из-за траура спектакль отменили, и мы пошли пить пиво. Я подумал, что это — судьба, и теперь боюсь ходить в оперу, чтобы не нарваться опять на траур. Какие куры? Какое отношение куры имеют к опере?
Вова Сокол зло и порывисто дышал.
— Проект выстрелил? Говорят о моем выступлении? Очень много людей хотят заняться этой историей. Встретимся завтра. Всего доброго.
Вождь выключил телефон и внимательно глянул на Сокола. Тот забился в истерике.
— Шеф, прошу: отдай мне тему. Прошу… Эти козлы обманут, заработают и украдут деньги.
— А ты отдашь деньги в детский приют?
— Я в партию долю принесу. Себе, конечно, тоже что-то возьму. Врать не буду.