Сократический диалог был духовным упражнением, призванным радикально изменить психологию участников. А поскольку цель состояла в том, чтобы все осознали глубину своего незнания, победить было невозможно по определению.
Платон рассматривал диалог как совместную медитацию, отнимающую массу времени и сил. Однако, подобно своему учителю, он был убежден: диалог должен вестись в доброй и сострадательной манере. Ни о каких трансцендентных прозрениях не может быть речи, доколе разговор не идет «в форме доброжелательного исследования, с помощью беззлобных вопросов и ответов».[175] Нельзя ставить собеседника в неудобное для него положение. Каждый должен освобождать место для другого в своем сознании, внимательно и сочувственно прислушиваться к ответам и допускать возможность собственной неправоты. И взаимно, собеседники должны быть готовы обогащаться и меняться под влиянием того, что слышат.
Истина обретается не через усвоение чужих теорий, а через обретение ее внутри себя
Создается впечатление, что Будда и Конфуций вели дискуссию сходным образом. Конфуций любил развивать свои взгляды в разговорах, полагая, что для достижения зрелости без дружеского взаимодействия не обойтись. В китайском письме слово «жэнь» состоит из двух элементов: идеограмма человека и два горизонтальных штриха, обозначающие человеческие отношения. Поэтому «жэнь» можно перевести как «со-человечество».[176] Сотрудничество требовало мягкости и податливости
Будда также учил монахов беседовать любезно и учтиво. Его мирянского ученика, царя Пасенади из Косалы, поразило дружелюбие буддийской общины, особенно по контрасту с царским двором, где все заботились только о себе и ссорились. По его словам, на заседаниях совета его непрестанно перебивали, подчас неучтиво. У Будды же он увидел монахов, «живущих неконфликтно как молоко с водой, взирающих друг на друга добрыми глазами, они улыбаются, вежливы, искренне счастливы, а их ум остается кротким как лань».[178] Однажды он поведал Будде о разговоре с женой, в котором оба признались, что для каждого из них нет ничего важнее самого себя. Будда не стал читать нотации о вреде эгоизма или объяснять концепцию «анатта» («не-я»), а встал на точку зрения Пасенади. Он начал с того места, где находился его ученик, а не с того, где Будда желал бы ему находиться. Будда высказал следующую мысль: если царь Пасенади считает, что для него нет никого дороже себя, следует сообразить, что и у других могут быть сходные мысли. А следовательно, заключил Будда, «человек, который любит “я”, не должен вредить “я” других существ».[179]
