12 шагов к состраданию полностью

Возьмем лишь один пример. Все известные мне фундаменталистские движения в иудаизме, христианстве и исламе коренятся в глубоком страхе перед уничтожением: каждое началось с того, что воспринималось как угроза со стороны либерального или секулярного истеблишмента.[181] История свидетельствует: военные, политические и медийные нападки на фундаменталистские движения контрпродуктивны, ибо лишь убеждают фундаменталистов, что их хотят уничтожить. Если изучать фундаменталистский дискурс столь же внимательно, сколь мы изучаем стихотворения и важные политические речи, – с учетом глубинных эмоций и интенций поэта/оратора, эти страх и унижение немедленно становятся очевидными. И надо не высмеивать фундаменталистскую мифологию, а серьезно поразмышлять над следующим обстоятельством: она часто выражает тревоги, которые общество не вправе игнорировать. Конечно, бесстрастным оставаться сложно, поскольку фундаменталистская позиция бросает вызов таким святым для либералов принципам и идеалам, как свобода слова и права женщин. Однако агрессия, праведный гнев и оскорбления лишь ухудшают ситуацию. Необходимо выйти из порочного круга нападения и контрнападения: мы видели, что бывает, когда фундаменталистский гнев перерастает в ярость.

Язык основан на доверии. Хотя бы для начала полезно исходить из предпосылки, что собеседник говорит правду и говорит нечто ценное. Логики полагают, что истинность индивидуального предложения можно определить только с учетом контекста. Его следует рассматривать не в изоляции, а как часть концептуальной схемы, целой ткани переплетенных предложений. Мы не сможем понять идеи, с которыми столкнулись, если не ознакомимся с концептуальной схемой во всей полноте.[182] Скажем, известное в английском языке выражение «закон – осел» (the law is an ass) вне контекста маловразумительно. Лингвисты отмечают, что в повседневной коммуникации, слыша утверждение, которое на первый взгляд кажется странным или ложным, мы автоматически пытаемся подыскать ему контекст, в котором оно имеет смысл, поскольку хотим понимать то, что нам говорят. Сходный механизм работает и при попытках перевести текст, написанный на иностранном языке. Лингвисты называют этот эпистемологический закон принципом милосердия: при столкновении со странным для нас дискурсом мы ищем «интерпретацию, которая в свете известных фактов максимизирует истину среди предложений корпуса».[183]

Иными словами, пытаясь понять нечто странное и чуждое, важно исходить из того, что собеседник обладает той же человеческой природой, что и мы, и хотя наши системы убеждений могут отличаться, у нас сходные представления о том, что составляет истину. Дональд Дэвидсон, профессор философии из Калифорнийского университета в Беркли, объясняет: «Чтобы понять чужие высказывания и поступки, даже самые аберрантные, в них необходимо найти немалую долю правильности и смысла».[184] Если мы этого не делаем, получится, что мы отмахиваемся от собеседника как от существа неразумного, глупого, да и вообще не совсем человеческого. Дэвидсон продолжает: «Нравится нам или не нравится, без милосердия не обойтись. Если мы хотим понимать других людей, мы должны считать их правыми в большинстве вопросов».[185] Именно так подходил к Торе еврейский мыслитель Филон Александрийский (около 30 до н. э. – 45 н. э.), хорошо знавший греческую философию. Он не отмахивался от этих древнееврейских текстов как от варварства, а изобрел аллегорическую интерпретацию, благодаря которой они вписывались в эллинистические стандарты и имели знакомую для эллинов метафорику. Этого бы не случилось, если бы он (как и люди сходных с ним убеждений) не сделали при изучении Писаний «милосердную» предпосылку и поэтому не нашли в них «немалую долю правильности и смысла».[186]

Принцип милосердия и наука сострадания играют огромную роль в любой попытке понять дискурс и идеи, которые поначалу кажутся трудными, огорчительными и чуждыми. Необходимо воссоздавать контекст подобных речей – исторический, культурный, политический, интеллектуальный, глубоко исследовать его и довести свое понимание до точки, когда мы ощутим «почти изнутри, что имелось в виду» (см. выше о науке сострадания в седьмом шаге.) Обретя такое сопереживание, мы можем вообразить, как находимся в той же ситуации, что и собеседник, и чувствуем то же, что и он. Проще говоря, мы должны представить себя на его месте. Тем самым наши горизонты расширяются, и освобождается место для другого. Этот императив, зовущий к состраданию, мы можем игнорировать лишь в том случае, если не желаем понимать других людей, – позиция этически спорная.