«Тот, кто служит вам, работает совсем не для вашего удовольствия, – включился Епископ. – Своими благодеяниями он старается подняться над вами. Поэтому я задаю себе вопрос: что заслуживает такой объект? Служа нам, он отнюдь не говорит: я вам служу потому, что хочу сделать добро. Он говорит только: я предоставляю себя для вашего удовольствия для того, чтобы властвовать над вами.»
«Ваши мысли доказывают, насколько абсурдна практика добра, – сказал Дюрсе. – Нас уверяют, что это делается для нас. Ну что ж, пусть те, кто слаб душой, позволяют себе эти маленькие удовольствия. Но только не мы. Если бы мы поступали иначе, какими глупцами мы были бы!..»
Приятная беседа разгорячила головы, к тому же было много выпито. После ужина устроили оргию, во время которой наши неутомимые герои разыгрывали спектакль; мол, они – родители – укладывают спать своих детей, а сами проводят остаток ночи выпивкой в обществе четырех старух и четырех рассказчиц. Поскольку среди этих двенадцати персонажей не было ни одного, кто бы не заслужил – и не один раз! – виселицу или колесо, я предоставляю читателю возможность самому додумать и представить все то, что там было сказано. От разговора перешли действиям. Особенно возбудился Герцог. Не знаю почему и каким образом, но объектом его вожделения стала Тереза. Что бы там ни происходило, оставим наших героев заканчивать вакханалию в кроватях своих супруг и посмотрим, что произошло да другой день.
Утром наши герои проснулись свежими как для исповеди, кроле Герцога, который начал понемногу выдыхаться. В этом обвинили Дюкло. Говорили, что рассказчица своим талантом сумела внушить ему вожделения, разделить которые с ним способна лишь она сама.
И правда, бывают ситуации, когда не имеют значения ни возраст, ни красота, ни добродетель, а все зависит от каприза или от особого такта, которым обладает нередко красота осени, побеждающая своими талантами более молодую весну, не обладающую этим опытом.
Здесь надо сказать, что в обществе появилось еще одно создание, которое очень быстро усвоило науку быть исключительно полезной и стало очень интересной для всех заинтересованных: это Юлия.
Она уже почувствовала вкус порока и наслаждения. Достаточно сообразительная, чтобы понять, что ей необходима протекция, умеющая скрывать свои чувства, Юлия стала подругой Дюкло, чтобы с ее помощью оставаться всегда в свете благосклонного внимания своего отца, все которого в обществе она хорошо знала, (а жди и раз, как ей выпадал жребий с Герцогом, она объединялась Дюкло, используя ее услужливость и любезность так ловко, что герцог был всегда уверен, что разрядится наилучшим образом, если эти два создания проводят ночь рядом с ним. На самом деле он пресытился своей дочерью и без помощи Дюкло, которая помогала ей во всем; Юлия не достигла бы таких успехов в его глазах.
Ее собственным муж, Кюрваль, был о ней примерно того же мнения. Он успешно разряжался с лей, но его грязные поцелуи вызывали ее отвращение, можно даже сказать, что оно усиливалось пол огнем его грязных поцелуев. Дюрсе уважал ее мало, она заставила его разрядиться два раза. Ей оставался еще Епископ, который обожал ее развратный жаргон и который находил, что у нее самый красивый зад в мире. А он и впрямь не уступал Венериному. Таким образом, она замкнулась на этих героях, поскольку хотела нравиться всем и любой ценой – и ей нужна была поддержка.
В часовне в этот час появились только Эбе, Констанс и Ла Мартен. После того, как эти три объекта сделали свои дела, Дюрсе почувствовал желание сделать то же самое. Герцог, который с утра вертелся вокруг его зада, выбрал момент, чтобы удовлетворить свое желание. Они заперлись в часовне с одной Констанс, которую взяли для оказания услуг. Герцог себя удовлетворил, когда маленький финансист накакал ему прямо в рот. Они все не выхолили; Констанс сказала потом Епископу, что в течение получаса они занимались гадостями.
Я уже упоминал выше, что Герцог и Дюрсе были друзьями детства и с тех пор не прекращали вспоминать о прелестях школьной жизни. Что касается Констанс, то она мало чему способствовала в этом тет-а-тет: она вытирала им зады, сосала и приводила в действие их члены, не более того.
