Недолго думая, я смешала в стакане с водой обе дозы и дала выпить моей дорогой подруге, которая, осторожно проглотив paствор, вскоре умерла, а мне только того и надо было. Не могу вам описать радость, которую я испытала от того, что мой план удался Каждая ее рвота вызывала во мне ликование и торжество. Я слушала ее, смотрела на нее – и была в состоянии опьянения. Она протягивала мне руки, посылая последнее «прости», а я еле сдерживала радость, в моей голове рождались тысячи планов, как распорядиться золотом, которым я уже обладала. Агония была долгой, но, наконец, мадам Фурнье испустила дух, а я оказалась владелицей целого клада».
«Дюкло, – сказал Герцог, – будь откровенной: ты колебалась Достигло ли тонкое и порочное чувство преступления твоего органа наслаждения?» – «Да, господин, я в этом уверена. В тот вечер я пять раз подряд испытывала оргазм.» – «Значит это правда! – закричал Герцог. – Это правда, что преступление уже само по себе обладает такой же притягательностью, что, независимо от сладострастия, может распалить страсть и бросить в такое же состояние исступления, что и похоть! Так что же было дальше?»
«А дальше, господин герцог, я торжественно похоронила мою хозяйку и унаследовала ее внебрачного ребенка, уклонившись от всяких молитв и тем более от выдачи милостыни, процедуры, которая меня всегда ужасала. Я убеждена, что если в мире есть несчастные, то это потому, что так угодно природе. Она так захотела – и пытаться помочь им, создать равновесие, – значит идти против законов природы, вопреки ей!»
«Вот как, Дюкло, а у тебя, оказывается, есть свои принципы! – восхитился Дюрсе. – Твоя позиция мне нравится. Действительно, всякая поддержка, оказанная несчастному – это преступление против порядка в природе. Неравенство людей доказывает, что так нравится природе, поскольку она сама создала такой порядок и поддерживает его как в материальном положении людей, так и в их физическом состоянии. Беднякам позволено улучшить свое положение с помощью воровства. Также как богатым позволено утвердить себя отказом от помощи беднякам. Вселенная не могла бы существовать, если бы все люди были равны и похожи. Их различие и рождает тот порядок, который всем управляет. И надо остерегаться его тревожить. Впрочем, воображая, что ты делаешь добро классу бедняков, ты на самом деле причиняешь зло другому классу, поскольку нищета – это питомник, где богатый ищет объекты для своего сладострастия или жестокости. Своей милостыней беднякам я лишаю свой класс возможности предаваться наслаждениям. Поэтому я рассматриваю милостыню не только как вещь неприятную уже саму по себе, но и считаю ее преступлением по отношению к природе, которая указав нам на наши различия, совсем не простит, чтобы мы их разрушали. Таким образом, я действую в соответствии с истинными законами природы. Я далек от того, чтобы помочь бедняку, утешить вдову или успокоить сироту, – я не только оставлю их в том состоянии, в которое их поместила природа, но я даже помогу им углубиться в него, нисколько не волнуясь по поводу того, что с ним станет потом. Кстати, они сами могут изменить свое положение доступными им средствами».
«Какими? – заинтересовался Герцог. – Вы имеете в виду воровство или грабеж?»
«Ну конечно, – ответил финансист. – Так вот, увеличивая число преступлений, я причиняю некоторое зло одному классу, зато много добра – другому».
«Прекрасная точка зрения! – включился Кюрваль. – А между тем некоторые утверждают, что делать добро беднякам так сладостно…»
«Заблуждение! – возразил Дюрсе. – Эта радость не идет ни в какое сравнение с тем сладострастным наслаждением, которое испытываешь в момент преступления. Первая радость эфемерна, а вторая – реальна. Первая основывается на предрассудках, вторая – на разуме. Первая вызвана чувством гордыни, самым ложным из наших чувств, которое может на мгновение пощекотать наши амбиции; вторая же воспламеняет дух и будоражит страсти уже потому, что противостоит всем принятым нормам! Словом, я – приверженец первой, – заключил Дюрсе. – И не испытываю никакой симпатии ко второй!»
«Но надо ли все подчинять этой страсти?» – спросил Епископ
«Надо, мой друг, – сказал Дюрсе. – Только она одна должна руководить нами во всех наших поступках, повелевать нами».
«Но из такой системы взглядов могут родиться тысячи и тысячи преступлений», – заметил Епископ.
«Подумаешь! Что такое преступление рядом с тем наслаждением которое ты испытал! – сказал Дюрсе. – Преступление – одно из проявлений природы, тот способ, с помощью которого она убивает людей. Так почему вы хотите, чтобы я в этом смысле подчинился не ей, а добродетели? Природе нужны и преступление и добродетель. Но мы начали дискуссию, которая завела нас очень далеко. близится час ужина, а Дюкло еще не завершила свою сегодняшнюю миссию. Продолжайте, красавица, продолжайте! И верьте, что вы только что описали нам поступок и представила систему ценностей, благодаря которой навсегда заслужили уважение философов и всех присутствующих в этом зале».
