водится, терпела. Я падал башкой о стол. Раз за разом, тысячу раз подряд, надеясь
вышибить мозги и разучиться реагировать и думать. Нырял в столешницу. Потом нырял в
кровать. Кусал зубами подушку. Мат-перемат. Чудовищные ругательства. Я не мог
сложить по кирпичикам хорошую картинку обратно.
Мы могли быть хорошей семьей. Каждый в своих широтах и терминологиях. Я
вспоминаю отца каждый раз, когда слышу слова «партитура» или «Моцарт». Это его
слова – сухопарые гордые шпили на башнях. Скрипичный ключ. Тоника. Терция. Кварта.
Божественная латынь для моего музыкального отче. Басовый ключ. Крещендо: еще,
еще! Я был дома. Когда закончился ад-интернат, я готовился к очередной сессии, пытаясь
подружиться с Катуллом, Вергилием и Сафо, папа не хотел мешать мне и играл на
электронном пианино в наушниках. Я распознавал по амплитуде ударов по клавишам
композиции. Немые напевы. Я был дома, в окружении моих любимых книг. Еще раньше
он пытался и из меня вылепить пианиста. Я не пошел дальше до-мажорной гаммы. У меня
нет слуха. И заодно голоса. И права выбора. Он учил меня водить машину. Эти периоды
совпадали. Мама уехала за границу. Мама нас оставила. Я смотрел на ее пустое трюмо,
черное трюмо, в мутное зеркало. Отец приходил с работы, мы ехали на заброшенный
аэродром, на старую взлетно-посадочную полосу, там он учил меня водить автомобиль.
Говорил: «Drive on, little piano player». Я ненавидел пианино. Черно-белые зубы. Пасть на
шесть октав. Клыки-клавиши цапали за пальцы. Отец хлопал меня по рукам: неправильная
постановка. И однажды дал мне подзатыльник, когда на полигоне я перепутал тормоз и
газ.
Схватив первую попавшуюся книгу, я с размаху ударил себя. Отец не любил меня. Он
не хотел видеть меня в своем доме. Я спускал на тормозах его язвительные выпады, я, в
пух и прах разорвавший все его ожидания, позор, позор на мои седины, Андрей! Лучше
бы ты не рождался. Лучше бы ты умер, Андрей. Будь у нас другой ребенок, все было бы
иначе. Лучше бы тебе и вовсе не появляться на свет, Андрей. Аякс. Что еще за дурацкие
клички? Это мой дом, сказал он мне. Твоего тут ничего нет. Проваливай.
Я любил своего отца. Он обещал когда-нибудь свозить меня в Приморье, где жили
бабушка с дедушкой. На пароме добраться до Русского острова, там есть бухта Аякс, тебе
ведь нравится этот герой, сынок? Однажды мы с тобой обязательно туда поедем! Кстати, я
привез тебе новую книжку – про Троянскую войну, тебе должно быть интересно. А еще на
Русском острове стоит Ворошиловская батарея, Андрей. Она была принята на вооружение
в 1934 году. Батарея состоит из двух башен, каждая из которых – с тремя орудиями.
Башни венчают пятиэтажное бетонное сооружение глубиной 15 метров. Бетонный свод
(3,5 метра толщиной) рассчитан на прямое попадание авиабомбы весом в тонну. А если
посмотреть на то, как все устроено изнутри – это настоящее чудо техники. В погребе
хранилось около 600 снарядов, они передавались вверх по монорельсу. На глубине 25
метров башни были соединены подземным ходом – всего ничего 217 метров… Когда-
нибудь я покажу тебе Ворошиловскую батарею, Аякс. Это очень интересно.
И вот я опять один. Он выгнал меня из дома за то, что я немой и занимаю чересчур
много места в трехкомнатной квартире. Я подчистую выгреб наличку и все кредитки. И
вот я здесь. Паром доставил меня на Русский остров, вместе с другими пассажирами,
прибывшими по своим делам. Я снял на камеру бухту-тёзку и Батарею. Вернусь в
гостиницу, обязательно напишу подробный отчет. Военная история – это всегда чертовски
интересно. Пап, ты был прав – это очень интересно. Ты злой человек. Ты плохой человек.
Теперь я сам по себе. Оставь меня, злой человек. И спасибо за хорошую грустную
песенку. Но я бы предпочел впервые услышать ее где-то в гостях, или в кафе. Но не из
твоих магнитофонов. Вновь привязываюсь к ассоциациям. Прочные шерстяные нити.
Чистая вода. День «однажды» наступил. Я лег на пустынном берегу, распластался.
Прилив. Два Аякса. Пока жил с отцом, нырял с вышки кресла на колесиках в
негостеприимную столешницу. Вниз головой, прямо в каменные переплеты. Физические
удары уравновешивали душевный разлад. Я страстно хотел отупеть. Стать как тот
письменный стол из ДСП. На черепе живого места не оставалось. Сейчас волны смывали с
меня всю ту дрянь. Шишки-ссадины. Святое море. Зализывало мои раны. Милитаристский
остров пушек и снарядов. Остров-лазарет. Это было невероятно интересно.
Глава 17.
«С» - Сопки
