с точки зрения геометрии.
На Русском острове нет моего отца. Сегодня я буду скрываться здесь. Ворошиловская
батарея стережет мой покой. Стреляет метко и очень далеко. На расстоянии шести
морских миль (что равно почти двенадцати километрам) с третьего выстрела была
уничтожена швартовая бочка диаметром два метра, которую и разглядеть-то практически
невозможно. С таким телохранителем ничего не страшно.
Бухты Большой и Малый Аякс. Аякс Оилид, он же Малый Аякс, был дурного нраву, и
Посейдон, и Афина его терпеть не могли за нетипичную для простых смертных гордыню.
О нем я уже писал. Великий Аякс тоже плохо кончил. Софокл посвящает этому свою
одноименную трагедию «Аякс». Не получив наград, не получив доспехов поверженного
Гектора, Эант (второе имя Аякса) сходит с ума, опять-таки, по воле божьей (Афина и тут
отметилась), режет стадо баранов, принимая их за врагов своих, и в итоге совершает само-
убийство.
Я втыкаю вилку в свежего гребешка. Съедаю его. Не обезумевший (пока что), не
отождествляю дары моря с людьми. С Одиссеем. Он скучен. Я бы не стал его убивать.
Вообще никого не стал бы убивать. Война – это трагедия. Но насколько величественным и
прекрасным бывает оружие как таковое. Смертельное. Бьющее без промаха. Как,
например, пушки Ворошиловской батареи.
Есть песня, от которой охватывает беспросветная печаль. Хотя песня вполне мажорная
и ритмичная. Но печаль, плаканье при взгляде на облака, грусть пыльная и водянистая,
холодными ладонями подпирает голову, глаза, уставившиеся в письменный стол, в
тротуар, в небо, в волны за бортом – не все ли равно? – чувство полной потери всего. Это
«Eye in the sky» группы «Alan Parson’s Project». Она звучит так легко, и от этого
становится еще хуже. Красивая песня.
Мы с отцом, знаете ли, бывало, тоже ездили на закат вдоль полей со столбами по
бокам. В магнитоле часто звучал этот трек. Мне было очень мало лет. Такой возраст,
когда щуришься, и луч солнца разбрызгивается всеми цветами радуги. Проект Алана
Парсона играет и поет. Классная песня. Марина говорила, что она «в стиле Аякса». Но
мне всегда становилось грустно, когда я находил ее по радио, или, редко-редко, в
проигрывателях друзей. «I am the eye in the sky, // Looking at you, // I can read your mind».
Лет в пятнадцать, я, как и подобает асоциальному подростку-гуманитарию, увлекся
творчеством Эдгара Аллана По. Отец увидел книгу По на моей прикроватной тумбочке, и
спустя пару дней принес мне компакт-диск «Alan Parson’s Project». Я никогда не
интересовался музыкой. Как мне позже объяснил папа, группа записала альбом под
влиянием Эдгара.
По, используя какие-то темы из произведений в текстах песен. «Tales and imagination of
Edgar Allan Poe». Бонусом на самопальном диске шла хитовая «Eye in the sky» с другой
пластинки. Я не хотел искать резонанс готической литературы в прогрессивном роке, мне
просто нравилось слушать. Потом я выходил на улицу, руки в брюки, протирал очки
полой рубашки, и запрокидывал голову, пытаясь увидеть небесное око, преспокойно
уверявшее меня: I can read your mind… I can read your mind… Облака меняли форму. Я
любил нубуковые башмаки на ребристой подошве, они отлично шаркали по асфальту.
Мне всегда становилось ужасно грустно в такие моменты.
А сейчас это был еще и намек на то, что я потерял всё, что было у меня прежде. Откуда
ты узнал про Алана Парсона, Аякс? Эй, я ничего не могу изменить. Я не могу отвечать за
поступки других. Не могу каждый раз придумывать удобные объяснения чужих
вопиющих подчас безумств, и валить все на себя: вали все на меня, я нем, я не отвечу… I
AM THE EYE IN THE SKY! – Аякс, тебе нигде не скрыться от того, кто тебя породил, кто
тебя и убьет… Как только я окажусь рядом, немедленно сброшу своего нерадивого сынка
в море. Глаза бы мои тебя не видели, Аякс… LOOKING AT YOU, - я слежу за каждым
твоим шагом, Аякс, ибо Аякс Оилид разгневал Посейдона, за что и поплатился, а ты туда
же?... I CAN READ YOUR MIND! – ты думаешь, что бесконечные экскурсы в прошлое не
заставят тебя изменить свое мнение? Аякс, ты все такой же несмышленый простак. Ты
поменяешь точку зрения, даже не успев добраться до Русского острова.
Я сдернул очки, сел на палубу, закрыл руками голову. Вжал лицо в колени. Святые
хрены, меня выворачивало от апатии и мелодичности, двух змей морских цветов:
сопливого и изумрудного, переплетшихся именно на этой песне.
Когда горечь утраты, растаскивания иллюзии по кирпичикам, давила мне грудак
кирзовым сапогом, я вцеплялся пальцами в волосы надо лбом, скрючившись за
письменным столом, бюро, секретером, назовите как угодно эту штуковину – я царапал
грошовой шариковой ручкой невесть что на очередной табула раса, и, бумага, как
