Когда Синглтон умолк, в комнате на некоторое время стало тихо. Мы могли слышать дыхание друг друга. Бестактный Твомбли нарушил тишину.
– Полагаю, – сказал он, – вы срезали карлика и привезли его домой в спирте.
Синглтон сурово посмотрел на него.
– Мы похоронили Стоуна, – ответил он, – не тронув его тело.
– Но все это, – бессовестно продолжал Твомбли, – попросту немыслимо.
Синглтон напрягся.
– Я и не ждал, что вы поверите мне, – сказал он. – Я начал с того, что, хотя и слышал, и видел все это… оглядываясь назад, я не могу поверить даже
Я не разглядывал обитателей Зоологического сада, а лишь безмятежно грелся на приятном утреннем солнышке и наслаждался прекрасной погодой. Человека я увидел тотчас, как он вышел из-за угла здания. Сначала я подумал, что узнал его, но потом засомневался. Мужчина тоже как будто узнал меня и даже хотел поприветствовать, но затем его взгляд скользнул мимо меня, уперся в клетку – и тут же его глаза округлились, а рот стал как темное «о»; челюсть у бедолаги в прямом смысле слова
По пути сюда от самых ворот сада я не встретил ни души, поэтому никого позвать на помощь не смог; так что я оттащил мужчину на траву, к скамейке, развязал галстук, засаленный и выцветший, снял потертый шейный платок и расстегнул грязный ворот. Затем я стянул с него пальто, свернул и подложил ему под колени, пока он лежал на спине. Я попытался найти воду, но не увидел рядом даже фонтанчика. Тогда я сел на скамейку возле мужчины. Он лежал – тело и ноги на траве, голова в сухой канаве, руки на гравии. Я был уверен, что знал его, но не мог вспомнить, когда и где мы с ним встречались. Вскоре мужчина откликнулся на мою грубую и поспешную помощь и открыл глаза, с трудом глядя на меня. Он вскинул руки к плечам и вздохнул.
– Странно, – пробормотал он. – Я пришел сюда из-за вас, и вот я вас повстречал.
Я все еще не мог вспомнить этого человека, а вот он оправился в должной мере, чтобы читать по моему лицу. Он приподнялся.
– Не вставайте! – предупредил я.
Мужчина не нуждался в предостережениях – лишь привалился к краю скамейки и склонил качавшуюся голову к рукам.
– Помните, – начал он заплетающимся языком, – вы говорили, что у меня довольно неплохие общие познания во всех предметах, кроме естествознания и древней истории? Я надеюсь получить работу в ближайшие пару дней – решил не растрачивать время попусту. Сперва я взялся за естествознание и…
Мужчина умолк и посмотрел на меня. Теперь-то я его вспомнил. Я должен был узнать его тотчас, как увидел, ибо думал о нем ежедневно. Но его буйная шевелюра, загорелая кожа и, прежде всего, изменившееся лицо, обретшее своего рода космополитичный вид, сбили меня с толку.
– Естествознание! – повторил он хриплым шепотом. Он впился пальцами в сиденье и обернулся в сторону клетки.
– Дьявол! – вскрикнул он. – Оно все еще там!
Мужчина, теперь схватившись за металлический подлокотник скамейки, трясся, почти что рыдал.
– Что с вами? – спросил я. – Что вы видите в той клетке?
– Вы что-нибудь видите в ней? – требовательно спросил он в ответ.
– Конечно, – сказал я.
– Тогда, ради бога, – взмолился он, – скажите: что вы там видите?
Я коротко ответил ему.
– Боже милостивый, – закричал он, – неужели мы оба сошли с ума?
– Никто из нас не сошел с ума, – заверил я его. – Что в клетке – то мы и видим в ней.
– Неужели взаправду существуют подобные твари? – с нажимом спросил он, и тогда я обстоятельно поведал ему об этом животном, о всех его повадках и взаимоотношениях с иными видами.
– Что ж, – слабо молвил он, – полагаю, вы говорите мне правду. Если подобная тварь существует, уйдем туда, где я не смогу ее видеть.
Я помог мужчине встать и усадил его на скамейку, откуда клетки было не видать. Он надел платок и повязал наново галстук – несмотря на свою засаленность, явно весьма дорогой. Я отметил, что и его потрепанное одеяние когда-то, на момент приобретения, должно было выглядеть отменно.
– Давайте поищем питьевой фонтанчик, – предложил он. – Теперь я могу идти.
Мы вскоре нашли один – неподалеку от затененной скамейки с приятным видом. Я предложил мужчине сигарету, и мы закурили. Мне хотелось дать ему выговориться.
– Вы знаете, – начал он, – сказанное вами запало мне в голову. Да так, как ничто еще не западало. Полагаю, все потому, что вы – почти философ, исследователь человеческой природы. Ваши слова – истина. Например, вы как-то утверждали, что преступники в трех случаях из четырех могли бы выкрутиться, если б только держали язык за зубами, однако им хочется кому-нибудь сознаться в содеянном, даже вопреки здравому смыслу. Вот так же сейчас я себя и чувствую.
