— Я говорю, что смогу отбиться от Галькиных собутыльников, не беспокойтесь, — и я, широко улыбнувшись, положил сумку на заднее сиденье и прыгнул за руль.
Небо стремительно темнело, и хотелось успеть осмотреть пациентов до дождя. А потом расположиться в Галькином доме и ждать потенциальных клиентов. Даже с аурой можно будет своей демонической поиграть. Всплеска никто посторонний из-за близости Мёртвой пустоши всё равно не заметит, а так приманю к себе неудачников, как мотыльков на свет. Всегда срабатывало, и в этот раз я уверен, что точно сработает.
До Митькиного дома я доехал, когда на улице совсем потемнело. Но молнии ещё не сверкали, а гром не гремел, и это вселяло определённый весьма осторожный оптимизм, что я всё успею сделать.
Калитка висела на одной петле, и уже на подходе меня чуть с ног не сшиб стойкий отвратительный запах сивухи, подгнивших продуктов, немытого тела, и чёрт знает, чего ещё. Дверь была чем-то выпачкана. Стучаться руками мне не хотелось, и я стукнул ногой. Но даже небольшого толчка хватило, чтобы дверь начала со страшным скрипом открываться.
Комната была захламлена, и настолько грязная, что я только прижал покрепче к себе сумку. Не буду её никуда ставить. А ещё я ощутил, как во мне поднимает голову неведомая ранее брезгливость.
— Есть кто дома? — громко спросил я, и тут же выругался, обо что-то споткнувшись.
— Сюда иди, — просипел мужской голос. Говорил мужик невнятно, но голос был, как ни странно, трезвый.
Я прошёл по тёмному коридору и вошёл в комнату. Она была освещена тусклой лампочкой. На кровати сидел мужик неопределённого возраста. Сама кровать была… Я поморщился. Судя по всему, простынь не стирали никогда. Она была не просто грязная, а чёрная. Такого я никогда не видел. Как же можно было себя опустить до подобного состояния, в голове до конца не укладывалось. Возле кровати стояли две табуретки. На одной стоял стакан с мутной жидкостью, и открытая банка какой-то тошнотворной консервы. На второй табуретке стоял телефон.
— Ух ты, откуда такая роскошь? — не смог скрыть я удивления.
— Доча купила и оплачивает, — просипел мужик. — А ты кто такой?
— Врач я. Давай, показывай свой больной рот и думать будем, что дальше делать. — Сказал я, решительно подходя к нему, не выпуская из рук сумку.
Кое-как вытащил фонарик и нагнулся, чтобы посмотреть в открытый рот. Опухоль была на языке. Изъязвлений вроде не было видно, и то хорошо. Но сама её форма и расположение меня насторожило. Вздохнув, я вытащил из кармана перчатки, которые заботливо мне всучила Диана, с трудом надел их, пристраивая в этот момент сумку на колено, и прощупал лимфоузлы. С одной стороны они были увеличены и словно спаяны между собой, создавая, судя по ощущениям, плотный конгломерат. Мужик даже не дёрнулся, значит, боли особой он не почувствовал. А вот это очень и очень плохо.
— Похудел? — коротко спросил я, снимая перчатки и делая шаг назад, внимательно оглядывая его с ног до головы.
— А чего б не похудеть. Болит рот, зараза, — просипел Митька, когда я разогнулся и выключил фонарик. — Уже даже пить не могу, не то что жрать. А Нинка, падла, ушла к Светке. Говорит, что скучно со мной стало.
— И падла-Нинка, это… — я посмотрел на телефон, а потом перевёл взгляд на мужика.
— Жена моя. — Ответил он и сплюнул прямо на пол.
— Замечательно, — я прищурился. Может с ним сделку заключить? Ну а что, он продолжит своё любимое дело, уже без опухоли и с весёлым настроением, а у меня первый клиент появится в Петровке. — Слушай, Митька, — я понизил голос, расслышав в нём вкрадчивые нотки, — а ты веришь в…
Меня прервал телефонный звонок. Чуть слышно выругавшись, я отошёл на шаг назад, сворачивая начавшую проявляться демоническую ауру, а Митька взял трубку.
— Да, Уля, болит, зараза. Мать-то? А хрен её знает. — Просипел он в трубку. — Доктор тут у меня, ага, сейчас дам ему трубку, — и он протянул трубку мне. — Дочь моя, Ульяна. Поговорить хочет.
— Давыдов, — процедил я, беря трубку двумя пальцами и стараясь не прикасаться ею к себе.
— Простите, а как ваше имя-отчество? — раздался мелодичный женский голос.
— Денис Викторович, — представился я.
— Денис, Викторович, что с папой? — в голосе прозвучало искреннее беспокойство. Я оглядел комнату, мужика, царящую вокруг грязь. Надо же, и такое бывает.
— У него опухоль языка. Скорее всего, злокачественная. — Неохотно ответил я, чувствуя, как моя сделка накрывается медным тазом.
— Что? — растерянно переспросила Ульяна.
— Рак у вашего отца, — рявкнул я в трубку. Воцарилось молчание, а затем Ульяна решительно сказала.
— Я завтра приеду. Мы с мужем в Твери живём, и у нас машина есть. И заберу папу. — Она снова замолчала, а потом осторожно попросила. — Денис Викторович, вы можете его подготовить? Напугать как-то. Чтобы он не сопротивлялся.
— Да он не будет сопротивляться, — ответил я устало. — Он уже даже пить не может, какое тут может быть сопротивление.
— Спасибо вам, — непонятно за что поблагодарила меня Ульяна и отключилась. Я же протянул трубку Митьке.
