— Он мочу хотел сдать, — перебил меня Старостин. — Три раза. Два раза Татьяна давала ему баночки, а на третий вызвала меня. Убедить Павла Андреевича в том, что ему не нужно сдавать мочу, всё-таки удалось. А когда он решил, что ему срочно нужно сдать анализ кала… — старший фельдшер замолчал. Молчал он около минуты, а потом, тяжело вздохнув, продолжил: — Я вызвал его жену и сыновей. Нам нужно определиться, что с нашим главой делать, потому что своими силами из этого состояния не сможем его вывести.
— И что решили? — спросил я, когда Старостин снова замолчал.
— Отвезли анонимно в Тверь, — ответил Владимир Семёнович. — Я с дежурным наркологом связался, объяснил ситуацию. Так-то Павел Андреевич не пьющий, но здесь не угадаешь. Тем более что в аномалию попал. Наркологи к нашим с пониманием относятся, всегда навстречу идут. Ну, тут такое: Мёртвая пустошь рядышком совсем, и всякое на самом деле может приключиться, даже с со всех сторон положительным человеком.
— Вы полностью правы, Владимир Семёнович, — горячо поддержал я его, а затем осторожно спросил. — А вы не в курсе, где в Петровке знающая ведьма живёт?
— А вам зачем, Денис Викторович? — удивлённо поинтересовался Старостин.
— Да на сглаз мне провериться посоветовали, — совершенно честно признался ему я. — А когда в этой проклятой Петровке был, то забыл спросить. Вот сейчас решаю, а не съездить ли мне туда ещё раз? Ну не спать же целый день в самом деле! Заодно проверю, что там с той женщиной, матерью онкологической Ирины. К ней вроде Саша вчера ездил?
— Да, это хорошо бы. А то у тётки чердак отъезжать начал. Дочка впервые за много дней болей не чувствует. Успокоилась, постоянно про ангелов рассказывает. Совсем, видимо, плохо там всё. Сашка говорит, что убедительно так рассказывает, как её ангел поцеловал и всю боль убрал. Матери в основном рассказывает, да вот Сашке рассказала. А мать нет, чтобы смириться уже, хотя даже представить не могу, как это можно сделать, в истерики впадает. Так до инфаркта себя доведёт ненароком. Так что поезжайте, Денис Викторович, — ответил Старостин. — Что касается ведьмы… Хм… Да вот через два дома от этой девчушки безнадёжной живёт Марьяна Лисина. К ней загляните. Она знающая баба. Если сглаз на вас есть, то мигом распознает.
— Спасибо, — и я положил трубку.
Как неудобно-то получилось! Всё-таки моё внушение на девушку по какой-то причине не подействовало. Ещё бы знать почему. Ладно, на месте разбираться буду, да контракт нужно перечитать. Я-то особо не вчитывался, проверенной много раз системе доверился. А сейчас мало ли что сформироваться в итоге могло. Может, там какой-нибудь пункт о памяти заказчика мелким шрифтом под звёздочкой прописан. Я только поморщился. М-да, та ещё перспектива, особенно если она меня узнает. Радует только, что они всё-таки живут не здесь, а в Петровке. И в этой чёртовой Петровке чего только не происходит на самом деле.
В этот момент из ванной вышла Настя. Она увидела меня возле столика и скривилась.
— Что, опять вызывают? Скоро же и так на работу идти, — Настя подошла ко мне со спины, обняла за талию и положила голову на плечо. Какая же она всё-таки миниатюрная!
— Нет, наоборот, сказали, что я могу сегодня отдыхать, — я улыбнулся, глядя на её руки на своём животе.
— Так нечестно! — возмутилась Настя и отстранилась.
— Конечно, нечестно, — я вытащил её из-за спины. — Просто ты педиатр. Если со взрослыми все в больнице умеют худо-бедно справляться, то вот с детьми только ты и Зинаида Карловна. К тому же я не собираюсь отдыхать. Снова в Петровку поеду. Там матери девочки с последней стадией онкологии плохо стало. Надо её посмотреть.
— Ну, мне бы тоже плохо стало в таком случае, — Настя вздохнула. — Когда ты поедешь?
— Позавтракаю и рвану, — ответил я, легонько поцеловав её. — Возможно, не приеду ночевать. Как получится, в общем. Вдруг бабки Петровские всё-таки решат в кои-то веки доктору показаться? С этой Петровкой ничего нельзя загадывать заранее.
В коридор выглянула Ольга с кухни, и я сразу же отпустил Настю, чтобы лишний раз не драконить сестру, а то она такой страстной поборницей морали заделалась… А вообще Дмитрий хорошо на неё влияет. Она немного поспокойней стала, более сдержанной. Правда, бушующий в тёмных глазах огонь как бы намекал, что спокойствие-то показное, так что рвануть может громко и больно. Но это уже детали.
— Ты завтракать будешь? — спросила сестра. Я покосился на скалку у неё в руке.
— А ты умеешь уговаривать, — пробормотал я. — Сейчас зубы почищу и приду, только убери эту штуку. Зачем ты вообще её схватила?
Завтрак оказался вкусным. Я задумчиво смотрел на Ольгу, допивая ароматный кофе.
— Не знал, что в тебе запрятано столько талантов. И почему ты их от нас так тщательно скрывала? — спросил я, ставя пустую чашку на стол.
— А как бы я в этом случае могла удивить мужа? — и она мило улыбнулась Дмитрию.
— Знаешь, я бы на твоём месте волноваться начал, — встав, похлопал цесаревича по плечу. — Постоянные удивления ни к чему хорошему обычно не приводят.
