— … и матушка, Бац! — рявкнул Валера так, что я вздрогнул, а Мазгамон подпрыгнул. Ну, я-то о такой особенности Малышева ещё при первой нашей встрече узнал, так что почти не испугался, а вот Мазгамончику придётся привыкать. — И утащила княгиню Гнедову, шепча, чтобы та прекратила уже позориться. А то тот парень, которого она домогалась, уже готов был дар призвать, или же дар был готов вырваться, а это, как ни крути, гораздо хуже и разрушительнее.
Я не выдержал и хохотнул. Что-то Велиалу не везёт с местными женщинами, он постоянно умудряется на тех нарываться, от которых все просто воют. И если учитывать Кольцу и Гнедову, воют практически все слои местного общества.
— Я бы тоже посмеялся, если бы не знал, что, в конце концов, кто-то обязательно будет страдать, — пробурчал Мазгамон. — И, судя по весьма нездоровой тенденции, страдать буду я.
— Если напоминать ему об этом не будешь, то и не пострадаешь, — ответил я демону перекрёстка, расслышав его бубнёж, и практически сразу зашёл в огромный зал вслед за Малышевым.
Столы, за которыми расположились курсанты, потерялись в огромном помещении. По-моему, здесь кто-то основательно поработал с пространством, потому что снаружи здание Академии не производило впечатление огромного. Но если в классных комнатах хоть какая-то мера соблюдалась, то здесь этой меры попросту не было.
Пришли мы как раз вовремя. Как только мы расположились за столами по одному, и в зал вбежали ещё трое почти опоздавших курсантов, вошла комиссия преподавателей, и огромная двустворчатая дверь с оглушительным грохотом закрылась.
Защита практики в виде проверки полученных навыков началась сразу же. Курсантов вызывали по алфавиту. Навыки просили продемонстрировать самые разные. А учебные манекены выглядели до такой степени натурально, что мне на мгновение стало не по себе.
— Давыдов! — я с трудом оторвал взгляд от манекена, изображающего роды. Только бы меня не заставили ещё раз подобное пережить. Всё что угодно, только не это! Хотя Сильфия я тоже не готов в себе проносить ещё раз. Но этого вроде бы не должно было быть зафиксировано в истории моей стажировки. Вот только я же сам тогда промывал себе рану, поэтому, возможно, что-то и было отображено.
Стараясь выглядеть максимально невозмутимо, я подошёл к столу. Сидящий в центре командир госпиталя навёл небольшой приборчик на мой значок, и я вздрогнул, увидев, как тот на мгновение стал объёмным, вспыхнул ярким зелёным светом, и на экране прибора начали появляться непонятные символы. Получается, что каждая манипуляция была зашифрована, и если бы кто-то посторонний увидел эту информацию, то ни черта не понял бы без расшифровки.
Наставники что-то просматривали быстро, видимо, большинство кодов были им знакомы, но на некоторых моментах останавливали поток информации и искали соответствующие коды в специальном справочнике. Хм, я даже смог услышать перешёптывания по поводу инородного тела в уретре. Как они, интересно, смогли закодировать эту мерзость.
Наконец, поток иссяк, и командир Академии поднял глаза, оглядывая меня с ног до головы. После чего протянул руку и взял ведомость. Переглянувшись с остальными преподавателями, он поставил размашистую подпись и протянул бланк мне.
— Свободен, — коротко сказал Скворцов, сделал отметку в журнале и тихо обратился к сидящему рядом с ним Белову. — Следующего давай.
— А, — я попытался жестом указать на манекены, но на меня так посмотрели, что я быстренько заткнулся и сел на своё место.
Вокруг меня поднялся гул. Почти все курсанты, перегнувшись через столы, принялись обсуждать вполголоса меня, время от времени бросая в мою сторону заинтересованные взгляды.
— Тихо! — Белов хлопнул ладонью по столу, и сразу же воцарилась тишина. — Довлатов!
Мимо меня прошёл бледный как мел Мазгамон. Он очень не хотел возвращаться в Ад, но ему придётся это сделать, если сейчас не сможет защититься.
— Хм, — глубокомысленно произнёс Скворцов, разглядывая очень короткий перечень навыков Довлатова. — Ну, хорошо. Курсант Довлатов, продемонстрируйте нам сердечно-лёгочную реанимацию, — он махнул рукой, и вперёд выехал манекен для демонстрации навыков реанимации.
— Я знаю, как это делать! — Мазгамон так заорал, что Скворцов отпрянул и чуть не упал со стула, а Белов рефлекторно потянул руку к сабле.
Но Мазгамон их реакцию не видел, потому что ломанулся к манекену, опрокинув по дороге стул. Он упал на колени перед лежащим на полу телом, на мгновение закрыл глаза, видимо, вспоминая, что и в какой последовательности делал я, а потом принялся проводить реанимационные мероприятия. Особенно хорошо у него получалось искусственное дыхание делать. Грудь его пациента так вздымалась, словно он в лёгкие максимальный объём воздуха пытался вдохнуть.
— Так, хватит, — Скворцов расписался в ведомости и потянулся за журналом. Но Мазгамона было уже не остановить.
— Довлатов! — рявкнул Белов, и Мазгамон подскочил на месте, а Александр Васильевич тем временем продолжал более спокойно: — Достаточно. Забери свою ведомость и садись на место.
