— Мы как-то засекали. Белов наблюдает ровно двадцать три минуты. Потом уходит, и можно взять метлу, подмести, отдать инструмент в каптёрку. Так что, через полчаса этот козёл вернётся. Хорошо ещё, из-за него нас всех не наказали, как обычно, — добавил Юрий Вяземский, лежащий, как и Малышев, на своей кровати, заложив руки за голову.
— Погоди, год только начался, — заметил Малышев. — Да, на нашем балу я слышал одну неприятную новость. Говорят, что наш курс отправят на передовую. Точнее, не на саму передовую, а в приграничный госпиталь. Да ещё и на заставы ездить будем в порядке очереди. Вроде там уже неопасно, дело к подписанию мирного договора идёт, а пороху мы должны слегка нюхнуть.
— Ну, — Вяземский сел на кровати, спустив ноги на пол, — если засчитают за боевой опыт, то почему бы и нет. Боевая выслуга высоко ценится, да и обязательный срок службы сильно сокращается.
— Да, я тоже об этом подумал, — сказал ещё один курсант, чьего имени я пока не знал, хотя во время защиты старался всех запоминать. — Главное, чтобы линия фронта за это время к нам не приблизилась, а то получится, что будем раненых защищать: в одной руке скальпель, в другой пистолет.
Он замолчал, и снова наступила тишина. Мне даже показалось, что кто-то из соседей засопел. Мысли текли вяло, заняться было особо нечем. Читать не хотелось, а прикасаться к справочникам я себя сегодня точно не заставлю. Но хотя у меня есть что изучать. Устав сам собой не прочитается, и Мазгамону не внушится.
— Давыдов, а ты что молчишь? — спросил меня Вяземский.
— А что я могу ответить? Если нас захотят в какую-нибудь дыру запихать, то спрашивать наше дозволение точно не будут, — я пожал плечами и посмотрел на часы, прошёл уже почти час, а Мазгамона всё ещё не было. Неужели Белов изменил своим привычкам и решил проучить Довлатова по полной?
— Да, уж тебе ли не знать, — протянул Малышев. — Но, с другой стороны, что тебе какая-то застава после Аввакумово?
Остальные курсанты начали подтягиваться, образуя полукруг. Они смотрели на меня с таким откровенным любопытством, что я даже слегка растерялся, а потом ляпнул первое, что в голову пришло:
— Да ладно Аввакумово, там ещё нормально, жить можно. А вот Петровка — это деревня в Аввакумовском кусту. Стоит на самой границе Мёртвой пустоши. Вот это да, мрак беспросветный. Но когда мы с его высочеством Дмитрием драпали с этой самой Мёртвой пустоши, а потом его ранили, и я в ужасе мчался в Аввакумов, — вот тогда было страшно. — Самое главное, я прекрасно понимал, если я его живым не довезу, то лучше бы мне вообще не родиться.
— Так значит, это правда, что ты полостную операцию цесаревичу делал, — выпалил граф Конев, глядя на меня с нескрываемым любопытством.
— А что мне ещё делать оставалось? — я развёл руками. — Благо, анестезиолог в больнице был. Он с Дмитрием приехал, да инфаркт схлопотал, когда нас на пустошь вывезли и там бросили. Мы думали, что селезёнка задета, поэтому сразу на стол Великого Князя закинули.
— М-да, молодец, — Конев похлопал меня по плечу. — Я бы, наверное, не смог. И опыта нет, да и такой пациент… — стоящие вокруг меня курсанты поёжились, а Малышев заявил:
— А ему что, шрам от твоей операции не понравился? Не слишком эстетичный? За что он тебе этот геморрой в виде этой самой пустоши подкинул?
— Вот кто бы знал, — сквозь зубы ответил я, отмечая, что смотрят на меня преимущественно сочувственно.
— Так что там с Петровкой? — раздался весёлый голос с боку, но тут дверь казармы распахнулась, и ввалился Мазгамон. Он услышал последнюю фразу и простонал:
— Ни слова про Петровку. Про эту жуткую, ужасную Петровку, в которой меня чуть жизни не лишили! — он поднял вверх палец и рухнул на свою кровать.
— Ты где так долго был? — спросил я, подходя ближе, пинком откидывая в сторону сапоги, которые стянул Мазгамон.
— Как это где? Выполнял отдельное поручение этого садиста! И я тебе клянусь, я лично прослежу, чтобы в Аду ему самый огромный котёл был выделен, — Мазгамон приложил руку ко лбу. — Но ничего, Белов минут через двадцать ушёл, и я применил хитрость, я собрал эту проклятую шелуху руками.
— Ты что сделал? — я смотрел на него, не зная, как вообще на это реагировать. — Обалдеть, — и я медленно провёл рукой по лицу. — Я с тебя просто дурею.
— Ну а что, мне до ночи с этим ломом нужно было ковыряться? — Мазгамон посмотрел на меня возмущённо. — Я потом минут двадцать руки отмывал, между прочим.
— Угу, всё отлично, — я похлопал его по плечу и направился к своей кровати. Мне нужно было как можно лучше вызубрить Устав, пока мы с этим козлом не влетели куда-нибудь всем взводом.
И я как в воду глядел! Весь день накануне дежурства Мазгамона я долго и упорно вбивал в его башку прописные истины. И всё равно он умудрился уснуть! Он уснул, мать его, хотя Белов всегда проверял пост в одно и то же время, в три пятнадцать ночи! Всегда! Многие специально чары будильника ставили на три часа, чтобы успеть проснуться, если задремали, и принять надлежащий вид.
