– А я свою ни разу еще не мыл, – сказал Ярик через несколько минут. – Сил нет. Пусть проржавеет насквозь и развалится к чертям.
– Я ее не потому мою, что хочется. А потому, что это же отцовский еще «Запорожец», – пожал плечами Валерка. – Помнишь, как он его пригнал откуда-то?
– Ага. Из Нижнего. Говорил, что крутая машина, еще сто лет прослужит. Ну, вот и прослужила… – Ярик помусолил самокрутку губами. – Сделаем дело, и я сразу сваливаю. Ночевать здесь неохота. Меня от этого дома тошнит. Все время вспоминаю детство. Как мы с тобой за молью охотились, помнишь? Вытаскивали настольную лампу на удлинителе, врубали и ждали, когда моль прилетит. А потом ты ее мухобойкой – бац! Десяток за ночь! И высушивал.
– Ты пьян? – спросил Валерка.
Ярик действительно был пьян. Он вообще редко заявлялся сюда трезвым. Может быть, пил все семь лет, не просыхая. В его ответе слышался вызов:
– А что, какие-то проблемы? Раньше тебе это не мешало… Справлюсь, будь спокоен. И вообще, тебе тоже советую. Хорошо сглаживает… эти самые… переживания. Вжух, и все забыто. Как будто был пьяный бред, морок, а наутро все прошло. Машина в гараже, водка на столе, все дела. Живи дальше, как хочешь.
Он жил в другом поселке, ближе к Нижнему, в старом, давно заброшенном доме, выбирался только за покупками в город, а свободное время проводил в огороде, среди теплиц. Прошлое для него было раздражителем. Будущее – бессмысленной темнотой. Ярик жил настоящим, изолированным от всего остального мира, окутанным алкогольными парами и бесконечной депрессией. Валерка так жить не мог, хотя часто в последнее время думал, как же близко подобрался к краю. Словно мотылек, у которого всегда есть шансы убраться от света, но он неумолимо тянется, тянется к горячей лампе и в какой-то момент уже просто не может вернуться.
Изнутри багажника постучали, будто бы согнутым пальцем. Ярик чертыхнулся, ударил ладонью по поверхности:
– Помним, помним! Черт возьми! Кто же о вас забудет? – схватил тряпку и снова начал остервенело тереть.
Где-то в глубине поселка зародился протяжный рев сигнализации, наполнил собой темноту, разросся. От противного звука закладывало уши.
– Долго соображали, – сказал Ярик. – Отвыкли совсем. Сколько нас тут не было? Семь лет? Еще бы столько не приезжал, тьфу.
Он выплюнул самокрутку под ноги, шлепнул тряпку в тазик и вышел из гаража на улицу, в темноту.
По небу рассыпались звезды. Валерка продолжал полировать левую фару, хотя она уже была чистая. Пальцы замерзли, но остановиться Валерка не мог.
Сигнализация оборвалась резко. Сразу навалилась тишина, отвоевывая позиции.
– Снова кто-то умрет сегодня, – сказал Ярик из темноты. – Из-за нас, прикинь?
– Так получилось.
– Кончай оправдываться. Трешь вон фару, как одержимый. Тебе же это нравится. Остановиться не можешь. Родителей вообще видел? Живы еще?
– Вроде живы, – отозвался Валерка. – Кто ж разберет?
Он расслышал звон бутылок. Ярик вернулся в гараж, держа в руках пиво.
– Ты как хочешь, – сказал он, – а я нажрусь до беспамятства. Прости, брат, не могу больше. У тебя на заборе все правильно написано. Детоубийцы мы. Оба.
– Так получилось, – повторил Валерка, но сам же понимал, как глупо это звучит.
– Ага. Получилось. – Ярик откупорил бутылку и присосался к горлышку, как пиявка.
Изнутри багажника снова постучали. На этот раз настойчиво.
Вовка и Гоша опаздывали домой.
Виноват во всем был Гоша, который решил, что поездка за двадцать километров от поселка, к огромной мусорной свалке – это отличная идея. И откуда вообще такая мысль взялась? За пределы поселка ездили только взрослые, детей туда никогда никто не брал. Поговаривали, что где-то за лесом стояли блокпосты, надежно охраняющие какие-то секретные заводы по производству автомобилей. Никому не хотелось нарываться на военных. А уж на машины – тем более.
Хотя с себя Вовка ответственности тоже не снимал. Зачем поддался на уговоры? Любопытство съело? А мог бы и не ехать. Никто бы его не осудил. Есть же человеческое правило – осенью с наступлением темноты сиди дома. Окна занавешены, в ушах затычки из ваты. Осень – самое злое время. Говорят, приезжает синий «Запорожец» и несет беду. Легенда такая есть, в которой не разобрать, где правда, а где вымысел. Про детей и мотыльков, про конец света и смерть, смерть, смерть…
Вовка лично ни одного работающего автомобиля не видел, но зато остатки их – разбитые и ржавые – то и дело попадались. Напоминание о прошлой жизни, в которой Вовка еще не родился.
– Ну вот на хрена мы вообще туда сунулись? – бормотал Вовка, отчаянно крутя педали старого двенадцатискоростного велика. – Мама убьет! Я теперь недели две из дома выйти не смогу!
На свалке не оказалось ничего интересного. То есть, конечно, там наверняка можно было бы накопать что-нибудь и притащить домой разные трофеи, но за два часа Вовка нашел только кинескоп, десяток лампочек, две батарейки и множество автоматных гильз. Гоша, правда, наткнулся на автомобильную фару, но она была расколота надвое, а внутри болталась ржавая бляшка от пули. Фара не влезала в рюкзак, пришлось ее бросить.
