– Ох, да когда же вы умолкнете! – зарычал Валька на комаров.
Снаружи палатки они кружили целой тучей: зудели, садилась на выцветший брезент, тыкали хоботками в ткань, перебирали лапками и искали щели в стенках и крыше – пробраться, укусить, да побольнее. Удавалось это немногим, да и тех мы обычно пришлепывали уже на подлете, но один черт тело повсюду ныло и чесалось, почему-то уверенное, что все эти твари уже здесь и безнаказанно сосут кровь.
На тайгу неторопливо опускалась ночь, и мы ждали ее с нетерпением, потому что вслед за солнцем уйдет и комарье. А там можно перебраться к костру: послушать тишину деревьев и посмотреть, как щелкают горящие ветки, выстреливая в звездную черноту снопами оранжевых искр.
Чуть в стороне от костра дожидался утра мешок с шишками, опираясь на бирюзовый бок мотоцикла «Планета-5». Рассветет – двинем в село.
Пахло теплым дымом горящего ельника и холодом разбросанных во все стороны болот.
– Иди подбрось веток, – Валька двинул меня локтем. – Костер вон подыхает совсем.
– Сам подбрось… – буркнул я, расцарапывая на ноге комариные укусы. – Слыхал, как гудят? Чуют, собаки, что мы здесь сидим. Как, блин, в засаде выжидают…
– А все равно вылазь. Заколебало.
Ну да, сидеть в палатке уже совсем невыносимо – аж зубы сводит от писка. Пусть, что ли, маленько покусают. Говорят, это даже полезно. Кровь не застаивается.
Я подполз к выходу и взялся за привязанное к собачке кольцо из дратвы. Опухшие руки слушались с трудом: из-за дня с колотушкой они висели плетьми, не пошевелишь.
Надо будет не забыть положить ее обратно – в шиповник сразу за ручьем на въезде к Лапе. Там она обычно и лежит, выстроганная много лет назад и пользуемая всем селом. Так уж получилось, что у нее идеальный вес и размер: от одного хорошего удара с кедров падают все шишки.
Но, конечно, не от удара девятиклассника.
Молния скользнула вниз, запуская в палатку стылый воздух. Я оглядел поляну и тут же дернул кольцо обратно.
Повернулся к Вальке.
– Там… там…
– В чем дело? – переполошился Валька.
– Кто-то… кто-то у костра…
Я старался дышать ровно, как нас учили на физкультуре: два вдоха – два выдоха.
Сейчас-сейчас. Все уйдет, утихнет.
Пальцы сами собой стали стискивать брезентовый пол.
– Слушай, ну навряд ли это медведь… огонь же. Чего ему приходить? Наверное, кто-то из села.
– Ага… Пешком пришел, за двадцать километров. И поздороваться не захотел. Сразу к огню…
– Мда-а-а, тоже верно. Где колотушка?
– У входа. И что, ты с ней на медведя попрешь? Совсем дурак, что ли?
– Ну, знаешь, хоть какое-то оружие… Ствола-то у нас нет. Хреново. Короче, сделаем так: мы его не трогаем, и он нас не тронет. Покрутится и уйдет. Тут еще не пойми кому бояться надо. Сообразит, что рядом люди, – и свалит.
Звучало бредово, но и я не мог придумать ничего лучше. В голове кружились все когда-либо слышанные истории о медведях. Главное, чтобы зверь не почувствовал себя загнанным в ловушку, вроде так советовали на селе. А все выглядит хуже некуда. Костер – приманка. И мы – приманка. Выскочим – сразу хана. Решит, что на него облава.
Или не решит? Кто его знает, что в голове у этих медведей.
– Так, новый план, – Валька перелез на противоположный край палатки, ухватился за опорную палку и приподнял ее. Заточенный конец вылез из стопорного кольца, и на брезент упал комок холодной земли. – Дергай кольцо. Сделаем дыру, вылезем отсюда и в лес уйдем, а там пешедралом до села. М-да, свезло так свезло…
– Твои резинки… у входа же…
– Забей! Какие на хер резинки? Рви давай. Только тихо.
Я уперся кроссовкой в пол, сунул указательный палец в кольцо и осторожно потянул на себя. Брезент старой палатки выпрямился струной, но ни в какую не рвался. Потянул еще раз. Сильнее. Сильнее.
Крепко же сидит, сволочь!
Внезапно ткань хрустнула и зазмеилась кривой по стенке и полу.
– Твою мать, идиот, тише, тише… – зашипел Валька.
Со стороны костра что-то ухнуло, и послышались медленные шаги. Слева. Справа. Позади. Казалось, они зазвучали со всех сторон, как будто
Тяжело дышало и втягивало ноздрями ночной воздух.
– Где этот хрен? – мой шепот срывался в сипение. – Куда пошел?
Валька замер, не выпуская из рук палку. Он прислушивался к шагам и переводил взгляд с одной стенки палатки на другую. Потом напрягся, задержал дыхание, опустил палку в землю и ухватился за край выдранного лоскута.
– Так… живо! На выход!
Из проема под его рукой показалась черная лохматая голова, уставившаяся на нас блестящими коричневыми глазами. Существо распахнуло пасть и потянулось к Валькиной ладони.
