– И я не знала, что у Антона такой красивый холостой двоюродный брат, – прошептала Лика и словно невзначай прижалась ко мне костлявым боком.
Сообразив, что она решила поохотиться, я выглянул в коридор и крикнул:
– Где сливки?
– Конечно же, в холодильнике, – раздраженно ответила маменька, – на дверце, сбоку.
Я распахнул рефрижератор. Лика решила не упустить свое. Она швырнула последнюю клубничку в тарелку, подошла ко мне, снова прижалась и прошептала:
– Здесь два баллончика, который из них? Ваня, прочтите, я не владею иностранными языками.
Нет бы сказать: «Я тоже!» – но часто ли вам попадался мужчина, способный признать, что он чего-то не умеет? Один из вторичных мужских половых признаков – это твердая уверенность в том, что ты знаешь все. Я взял баллончик в руки. Сейчас разберемся!
Честно говоря, читать инструкцию, написанную мелкими буковками, мне было не нужно, она оказалась на английском. А я в школе пытался учить немецкий, имел по нему твердую тройку и в случае крайней необходимости могу выговорить:
– Ищь хайсе Ваня, ищь воне им Москау. Москау ист шен[5].
В институте меня отчего-то отправили во французскую группу, и я за пять лет выучил текст «Моя комната», даже сейчас помню, что стол на языке Гюго «табль». Больше в памяти ничего не осело. А уж английский для меня вообще темный лес. Но мне совершенно не хочется выглядеть кретином в присутствии дамы, пусть даже такой, как Анжелика, поэтому я храбро схватил баллончики.
Слава богу, западные производители считают, что любой покупатель идиот, поэтому помещают на упаковках картинки. Зеленый спрей украшало изображение пирога, стоящего на столе, красный имел другую иллюстрацию: молодая девушка с неправдоподобно тонкой талией, в цветастом фартуке и перчатках держит в правой руке баллончик с обильно лезущей из него белой пеной. В ее левой длани зажата лопаточка, похожая на мастерок.
– Сливки здесь, – радостно сказал я и потряс красный баллончик.
Впрочем, вполне вероятно, что и в зеленом – калорийный молочный продукт, но, учитывая тот факт, что нарисован только пирог… Бог знает, что там на самом деле: сахарная пудра, дрожжи, корица… А на красном четко видна белая горка пены.
– Ах, Ваня, – всплеснула руками Лика, – вы такой умный, такой образованный!
Я улыбнулся. Девица не так уж дурна собой, тощевата малость, но мне никогда не нравились толстухи.
– Давайте разложим ягоды, – блестела глазами Анжелика, – потом напшикаем сливок, а сверху украсим веточкой мяты. Там, в холодильнике, есть пучок, я только что видела.
Спустя десять минут «икебана» была готова. Лика последний раз прижалась ко мне и прошептала:
– Положу тебе в карман свою визитку, позвони, не пожалеешь!
Я сделал вид, что не услышал заявления, и выскочил в коридор с такой скоростью, словно за мной гнались Али-баба и сорок разбойников.
Лет десять назад – у меня еще тогда не было машины – я увидел в метро прехорошенькую девочку, просто куколку: облако кудрявых волос и наивно распахнутые небесно-голубые очи.
Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут не выдержал, подошел и задал традиционный вопрос:
– Девушка, что вы делаете сегодня вечером?
Нимфа обозрела меня, открыла прелестный ротик и хриплым, совсем не нежным голоском сообщила:
– Все!
Честно говоря, я стушевался, а девица хихикнула и уточнила:
– За золотую цепочку даже больше…
Пронесясь по коридору, я влетел в гостиную.
– Боже, как долго! – возмутилась Николетта. – Чем вы там занимались?
– Целовались, – заржал Антон, – обнимались у стола, ха-ха-ха!
Интересно, было бы ему так весело, узнай он, как откровенно приставала ко мне Анжелика?
– Мне вот эту, – заявил Антон и, схватив миску с самым большим количеством сливок, моментально сунул в жадный рот ложку.
– Вкусно? – спросила Николетта.
Антоша выпучил глаза и промычал:
– М-м-м.
– Так здорово, что язык проглотил? – усмехнулся я и сел в кресло.
Маменька решила кокетничать и, закатив глаза, сказала:
– О… так хочется клубники, но я вчера встала на весы и поняла: кошмар, ужас, катастрофа. Антоша, ты почему не ешь?
Двоюродный братец молча сидел на диване. «Небось подавился от жадности», – подумал я, но через мгновение сообразил, что с Антоном творится неладное.
На лбу братца выступила испарина, глаза почти выкатились из орбит.
– Тебе плохо? – испугался я.
– М-м-м, – простонал Антон.
Маменька кинулась к любимцу:
– Дорогой, скажи скорей, где болит?
По-прежнему молча, Антон делал какие-то странные движения руками, он то разводил их в разные стороны, то сводил вместе.
– Послушай, – рассердился я, – хватит идиотничать, немедленно объясни, в чем дело?
– Да, Тошенька, скажи скорей, дружочек, – засюсюкала маменька.
Антон перестал изображать ветряную мельницу. Он ткнул пальцем сначала в меня, а потом в остатки клубники со сливками, по его красным щекам неожиданно потекли слезы.
– Так, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, процедила маменька, поворачиваясь ко мне, – ты опять за свое!
– Я?! Что я сделал?
– Снова подсунул Антоше вместо сахара соль, – она затопала ногами, – ты сто раз проделывал с ним такие штуки!
