Эти детали врезались в память Максима с момента «первого явления» женщины в переходе станции «Элдгейт», но сейчас, стоя в вагоне черной линии, он понял, что призрак – да, после слов Этана он стал думать о женщине как о призраке, – изменился. Небольшая, но броская деталь: женщина в темно-зеленом платье спрятала каштановые косы под черным головным покрывалом, обернутым вокруг шеи.
Максим почувствовал, как каждый нерв его тела превратился в вибрирующий огрызок проволоки. Взгляд женщины делал его слабым и беззащитным, парализованным даже не самими глазами и опасным контуром рта, а серыми тенями вокруг них.
Он опустился с цыпочек, но не смог спрятаться от призрака – шея женщины будто удлинилась, а бледное лицо, окольцованное черным платком, маячило под потолочным светильником.
Охваченный паникой, Максим подался к дверям. «Вы выходите?» – справился он у тучной дамы и встретил недоуменный взгляд. Он понял, что спросил по-русски. Осознал и неуместность вопроса, привычного на просторах покинутой родины. В столичной «трубе» не готовились к выходу заранее – просто вставали и выходили. А остальные расступались. Единственное, что звучало во время остановок, – «Excuse me».
Вагон немного тряхнуло, и на секунду-две лампы погасли. А потом состав вынырнул в искусственный станционный свет, лампы зажглись, а поезд замер.
Максим ринулся к выходу. Оказавшись на платформе, он обернулся. В вагон трамбовались пассажиры: новые к старым, энергичные к дремлющим. Женщина в темно-зеленом платье исчезла.
«Ее не было, – сказал себе Максим, успокаиваясь, – вот и все».
Двери с писком закрылись.
Он прошелся по переходу, поднялся на эскалаторе под бетонными язвами ремонтируемого потолка, приложил к желтому глазу турникета пластиковую «устрицу» [6] и очутился под холодными струями. Дождь его не заинтересовал.
Старикан не пришел.
Максим не знал, что делать, где искать Старикана. Их связывали лишь устные договоренности о встречах – следующая станция, новые впечатления, – которые до этого дня не нарушались. До предложения Старикана посетить театр станции «Элдвич».
Максим ощутил странную горечь. Листы еще не написанного Настоящего Сценария пожелтели, буквы сделались ломкими и нечеткими. Мечта тоже выцвела. Это испугало Максима, посеяло зерно паники, труднообъяснимой и зыбкой; у него ведь было все для работы, он справится и без Старикана, но…
У Максима
И в этот момент, стоя у билетной кассы и глядя, как экскурсионная группа струйкой стекает по эскалатору, Максим осознал удушливую зависимость от Старикана. Если он не увидит театр станции «Элдвич», в котором под перестук колес выступала актриса, чей призрак сейчас бродит по станции, то никогда не напишет Настоящий Сценарий.
Никогда.
Максим почувствовал себя пассажиром мчащегося к гибели поезда. В вагоне истерил электрический свет, вокруг кричали люди, а он смотрел на мелькающие за окном колонны очередной станции и думал: «Следующая остановка – тьма».
Видение длилось всего несколько секунд, он сбросил его (но не тревожный колокольчик черного эха) и быстрым шагом поднялся к уличному шуму. Влажный лондонский воздух заполнил легкие. Максим поперхнулся, откашлялся, присел на корточки возле выхода и стал жадно рассматривать лица прохожих.
Искал Старикана.
После третьего неотвеченного вызова Оли он пришел в себя.
Старикан не придет. Не сегодня. Что-то помешало ему, но ведь это не конец света. Не смерть или другая неизбежность. У Максима были имя и фамилия, их общее увлечение, их места – он найдет Этана Хикса. А потом Старикан отведет его в театр станции «Элдвич».
Максим почти успокоился, нажал «ответить» и сказал:
– Привет, маленькая. Извини. Скоро буду.
Дома он рассказал Оле о подземке, о Старикане, о загадочном станционном театре, о Настоящем Сценарии.
– У тебя есть все, что нужно, – сказала супруга, умная, добрая, понимающая, – ты просто боишься начать.
– Но театр… – слабо протестовал Максим, убаюканный отсутствием упреков.
– Ты можешь увидеть театр в своем воображении. Это не так уж и мало. И это… – Оля замолчала.
«Безопасно», – закончил Максим за нее.
– Я бы хотел познакомить тебя с Этаном.
Оля кивнула, встала из-за стола и принялась собирать тарелки.
– Спасибо, – поблагодарил Максим за ужин и разговор.
– Тебя ждать?
– Нет, посижу немного за компьютером. Лягу в гостиной.
Когда она ушла, Максим открыл ноутбук и нырнул в сетевую бездну.
Он сдался лишь далеко за полночь: Сеть ничего не знала об Этане Хиксе. Подсовывала американского актера Итана Хоука (Максим любил трилогию – трилогию-диалогию, как он ее называл, – «Перед рассветом», «Перед закатом» и «Перед полуночью») или отмалчивалась сотней других бесполезных страниц. Нашелся, правда, полный тезка Этана Хикса – режиссер театра герцога Йоркского. Хикс-режиссер стоял у истоков движения репертуарных театров. Родился в год смерти Николая Некрасова. Скончался от оспы за день до подписания Версальского мирного договора.
