В фургоне резко похолодало, а пламя свечей стало голубым. Дрожа, она плотнее укутала шалью хрупкие плечи и вгляделась в деревянную плошку. Вначале вода помутнела, затем сделалась прозрачной. В ней вырисовывались фигуры. Темные тени то сливались воедино, то распадались. Пальцы цыганки вздрагивали от слабых уколов электрических разрядов. Затем, словно там проигрывался немой фильм, в воде возникла череда неясных образов.
Часы пробили полночь. Луна, прежде чем скрыться за облаком, сквозь окно детской осветила спящего в кроватке ребенка. Когда луна показалась снова, кроватка опустела. Там остался лишь игрушечный медвежонок с прорехой на животе, откуда торчала набивка. Белоснежное постельное белье испещряли крошечные грязные следы. Цыганка нахмурилась, пытаясь разгадать увиденное. Очень быстро картина исчезла, вода снова стала прозрачной, и она было решила, что все подошло к концу, но тут возникло следующее видение: девочка двенадцати-тринадцати лет с каштановыми волосами и темными выразительными глазами. Она выглядела грустной от того, что никто не понимал ее и никто не хотел слушать. И все же вода сообщила, что девочка сейчас не одна. Показала тех, кто около нее. Девочка могла видеть то, чего не видят другие. Никаких сомнений, она обладала вторым зрением – но иным, не таким, как у цыганки.
Старая женщина еще долго растирала руки, пытаясь согреть их, после того как тепло вернулось в фургон, – холод теперь слишком легко проникал в ее кости. Послеполуденное солнце заливало ее жилище мягким сиянием, а она недвижно сидела в кресле, продолжая смотреть в воду, которая давно уже ничего не показывала. У цыганки осталось множество вопросов.
Наконец она встала из-за стола и рассеянно, дрожащими руками, принялась убирать плошку и свечи. Она знала достаточно, чтобы понять: ее путь и путь девочки скоро пересекутся.
В тот день Таня поплелась вниз обедать с тяжелым сердцем. Мама уехала два часа назад, и мысль о том, что пару ближайших недель придется торчать в поместье, со всей его паутиной и запертыми дверями, ужасала.
Вернулась бабушка в нагруженном продуктами старом вольво. Они коротко и сухо поздоровались, и Таня помогла забрать сумки. И почти сразу же заметила на лобовом стекле мертвое существо. Поначалу ей показалось, что это крупная муха или какой-то жук, но при ближайшем рассмотрении стало ясно: подобного создания она еще не видела. Очень маленькое, самое маленькое из всех, какие ей встречались, – меньше мизинца. Только одно из крыльев уцелело, второе было размазано по стеклу, к которому прижимались крохотные ручки.
Таню едва не вырвало, и она быстро отвернулась. Раньше из мертвых она видела только сбитую автомобилем кошку и мелких зверушек – добычу Вулкана. Но сейчас все было совсем иначе.
Есть не хотелось. Таня вяло помешивала суп, не в силах забыть раздавленное бездыханное тельце на лобовом стекле. Да, она ненавидела всех этих существ, но никак не могла оставить его там, как мертвое насекомое. Таня решила устроить достойные похороны, как только предоставится возможность.
Обедали за дубовым столом на кухне. Кухней, в отличие от большинства комнат, не пренебрегали. Тепло и уют привлекали и сварливого старого брауни, который обычно спал в коробочке для чая, и маленькую застенчивую фею очага, которая заботилась, чтобы тарелки оставались теплыми, а из бурлящих кастрюль ничего не выплескивалось. Тане так и не удалось хорошенько разглядеть ее, потому что передвигалась она молниеносно, возникая то в одном, то в другом темном углу кухни. Увидеть иногда, и то лишь мельком, получалось немногое: длинные тонкие пальцы, платьице из кухонного полотенца и завесу рыже-каштановых волос, за которой фея успешно пряталась. Осенью и зимой, когда разводили огонь, чаще всего ее можно было найти греющейся у плиты, за ведром для угля. В теплые месяцы, когда огонь не разжигали, фея отыскивала другой источник тепла и сторонилась только микроволновки, которая, похоже, пугала ее.
На кухне Тане особенно нравилась расположенная в нише рядом с плитой винтовая лестница, идущая до верхнего этажа. Сейчас она была перекрыта у первого поворота, так как ею давно никто не пользовался. В прежние времена по ней поднимались и спускались слуги, когда несли подносы с едой из кухни и подносы с грязной посудой на кухню. Таня жалела, что лестницу загородили, – всегда хотелось исследовать ее хорошенько. В кирпичной кладке ниши было проделано маленькое окно, а ступеньки лестницы теперь выполняли роль полок для кухонной утвари. Зимними вечерами, когда в плите тлели угли, ниша озарялась загадочным призрачным светом. Но сегодня даже таинственная лестница не могла улучшить Тане настроение.
– Не голодна?
Подняв глаза, Таня увидела, что бабушка пристально смотрит на нее. Седые волосы, собранные в строгий узел на затылке, подчеркивали тонкие черты ее лица.
– Я немного устала, – соврала Таня, мельком заметив тонкие длинные пальцы, греющиеся у только что закипевшего чайника. – А где Фабиан?
