Бастард даже не посмотрел на Роланда. Он уставился на графа, а потом почти так же быстро, как Скалли, взмахнул Малис. Клинок прошел ниже края шлема, рассек бармицу и глубоко врезался в толстую шею графа. Томас потянул его на себя, потом надавил со всей силой. В него ударила еще более мощная струя крови, а граф де Лабруйяд упал на колени; Томас же погружал меч все глубже, пока жизнь не покинула глаза Лабруйяда, а тело его не рухнуло грузно на траву.
– Сэр Томас! – возмущенно воскликнул Роланд.
Томас устремил взгляд расширенных глаз на рыцаря:
– Вы что-то сказали?
– Он ведь сдался! – запротестовал де Веррек.
– Я оглох! – крикнул Томас. – Меня по голове ударили, я ничего не слышу. Что вы говорите?
– Он сдался!
– Я вас не слышу, – ответил Томас.
Потом повернулся и подмигнул Сэму.
В пятидесяти ярдах кипела схватка вокруг короля Франции. Штандарт его упал, знаменосец погиб, и сын пытался помочь отцу.
– Отец, посмотри налево! Направо! Берегись!
Король дрался секирой, хотя никто не желал убивать его, только взять в плен.
Переодетые в цвета монарха рыцари были мертвы или сбежали, но все знали, что это настоящий король, – его шлем был увенчан золотой короной. Его хотели взять живым, ведь выкуп за него обещал быть невообразимо огромным.
Воины цеплялись за короля, дрались друг с другом, чтобы подобраться к нему поближе, а король кричал, что может всех их сделать богатыми. Но тут два всадника на могучих боевых конях проложили себе путь через толпу и крикнули остальным, чтобы те под страхом смерти отошли назад.
Граф Уорик и сэр Реджинальд Кобхэм встретились лицом к лицу с королем Иоанном и принцем Филиппом. Оба англичанина спешились и низко поклонились.
– Ваше величество, – промолвил граф.
– Я пленник, – сказал король Франции.
– Увы, ваше величество, – отозвался сэр Реджинальд. – Таковы превратности битвы.
Короля пленили.
Один из лучников играл на дудке из толстого стебля. Мелодия получалась печальная и высокая. Горел костер, отбрасывая мерцающий красноватый отсвет на дубовые ветки. Кто-то пел, кто-то смеялся.
Принц Уэльский угощал французского короля, а на холме с плоской вершиной, где закончилось сражение, пировали на мертвецах птицы и звери.
Смерть прошла по всей дороге до ворот Пуатье: воины Эдуарда преследовали врага до самого города, а жители Пуатье, опасаясь вторжения англичан, отказались открыть ворота. Беглецы очутились в ловушке под городскими стенами и были перебиты все до единого. Древнюю римскую дорогу в город усыпали тела, а живые сидели вокруг костров, поглощая пищу, добытую в оставленном врагом лагере.
Томас присоединился к погоне вместе с Сэмом и дюжиной лучников. Захваченная добыча сулила обогатить их, но Томас ехал не ради драгоценностей, латных доспехов или дорогой лошади.
– Ты нашел его? – спросила Женевьева. Она сидела, положив голову мужу на плечо, а к ней прислонился Хью.
– Я нашел их обоих.
– Расскажи еще раз, – взмолилась она, словно ребенок, желающий услышать знакомую и добрую сказку на ночь.
И Томас поведал ей, как наткнулся на Бессьера, и как латники кардинала попытались защитить хозяина, и как Сэм с лучниками перебили их, а Томас сошелся лицом к лицу с Маршаном. Тот громогласно объявил, что он священник, а не воин. А Томас вспорол ему брюхо при помощи Малис, так что кишки выскользнули из-под рясы на седло, а потом шлепнулись на землю, и Бастард потешался над клириком: «Вот расплата за глаз моей жены, ублюдок!»
Его подмывало оставить священника умирать в агонии, но потом он добил его еще одним ударом Малис.
Бессьер умолял пощадить его.
– Ты воин, – заявил ему Томас.
– Нет! Я кардинал! Я тебе заплачу!
– Не вижу красной шапки, только шлем, – возразил Томас.
Бессьер попытался сорвать с головы басинет. Потом он закричал, увидев приближение Малис, и крик оборвался лишь тогда, когда меч святого Петра располосовал ему глотку. Томас вернулся на поле боя, где под звездами лежали мертвые.
Роланд был с Бертиллой.
– Мне следовало кричать громче, – заявил он Томасу. – Я не догадывался, что вы оглушены.
– Это была ужасная ошибка, – с серьезным видом солгал Томас. – Прошу меня простить.
– Это не было бесчестно. Вы ведь не знали, что он сдался. В руках у него был меч, а вы оглохли.
– Такова была Божья воля. – Бертилла вся лучилась.
Роланд кивнул.
– Божья воля, – согласился он. Немного помолчал и спросил: – А как Малис?
– Сгинула, – ответил Томас.
– Где?
– Где никто ее не найдет, – пообещал лучник.
Он принес Малис к самому широкому проему в живой изгороди, где воины собирали в кучи брошенное во время битвы оружие. Ценное клали в одну кучу, а дешевое и непригодное – в другую. Там были сломанные мечи, разбитые арбалеты, секира с погнутым лезвием и с десяток ржавых фальшионов.
– Что с ними сделают? – поинтересовался Томас у человека с гербом принца Уэльского.
– Переплавят, скорее всего. Твоя штуковина похожа на кусок дерьма.
– Так и есть, – подтвердил Томас и бросил меч Рыболова в кучу с ненужным хламом.
