Как-то раз ее подруга, которую я запомнила только как женщину с черными шелковистыми волосами и цепочкой с золотым крестом, спросила, кто сидит со мной, когда мама уходит на ночную смену в баре. Вопрос привлек мое внимание, хотя я смотрела телевизор и притворялась, что не слушаю разговор взрослых. Мама ответила, что я без проблем ночую одна. «Но ведь Таллуле всего семь лет», — возразила подруга. Больше я ее не видела. Через неделю мама нашла нового бойфренда, и мы переехали в его квартиру с ковром ржавого цвета, где я спала на футоне в комнатушке возле кухни.
Переезд всегда означал для мамы начало новой жизни, и благодаря ее искренней надежде на лучшее, которое ждет впереди, перемены всегда воспринимались как приключение. Любой человек из прошлой жизни был препятствием к этому, а потому его оставляли позади и забывали.
Стоя теперь на подъездной дорожке, я заставила себя оторвать взгляд от темноты лежащего впереди шоссе. Уловив мое движение, над амбаром зажглась лампочка, и вспышка белого света озарила идеально ровный полукруг около двери. Абигейл оказалась снисходительна и не стала клевать меня, когда я отперла выгородку и отпустила птицу гулять в ночи. Потом я накормила коз и налила воды в собачью в миску.
В доме Девон заканчивал мытье посуды, вытирая блюдо ветхим полотенцем.
— Хватит, — сказала я, закрывая за собой дверь. — Честное слово, достаточно уже наводить блеск.
Он бросил полотенце на стол, и я приникла к его телу, прижав лицо к прохладной ткани деловой рубашки. Моя макушка упиралась как раз ему в подбородок. С удовольствием внимая свежий запах кожи любовника, я поцеловала его шею, потом скулу, где уже начала пробиваться короткая щетина, затем нашла губами его губы, пахнущие виски и лимоном.
Я расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке, улыбаясь, потому что раньше никогда этого не делала — Девон всегда носил футболки. В воротнике с пуговицами на углах было что-то милое, но поддавался он медленно. Я отступила назад, чтобы расстегнуть остальные пуговицы, и Девон поцеловал меня в шею.
Одним быстрым движением стащив с меня платье через голову, он прижал меня к разделочному столу и посадил на столешницу. Я ощутила сквозь белье холод плитки, контрастирующий с жаром от соприкосновения наших тел. Чувствуя его сильные руки на своих бедрах, я закрыла глаза от наслаждения. Какая ужасная выдалась неделя! Даже не неделя, а последние четыре дня. Не хотелось обо всем этом думать. Я обхватила Девона ногами и ближе привлекла к себе, нащупала пряжку его ремня и расстегнула ее.
— Ты продаешь ранчо, — сказал он между поцелуями. Его слова обожгли мне шею. Это был не вопрос, но он искал подтверждения. — Вот почему приезжал тот верзила, и вот почему вспылил Стив.
Я спустила с плеч Девона расстегнутую рубашку и, прижавшись к нему грудью, пощекотала ему спину, как он любил.
— Пока только прикидываю варианты. — Это была правда: еще ничего не подписано. Я поцеловала Девона в губы, стараясь избежать нежелательного разговора.
— Почему ты не сказала мне? — Он отклонился и освободился от рубашки. — Ты никогда мне ничего не рассказываешь.
— Неправда, — произнесла я и попыталась вовлечь его в очередной поцелуй, но он застыл. Я откинулась назад и оперлась головой о дверцу шкафа. — Ты же знаешь, в конце месяца я должна быть в Монтане.
— Ты говорила, это работа по контракту. — Его расслабленные руки сползли по моему телу и легли на стол с обеих сторон от меня. — Максимум на два месяца. Но продажа ранчо означает, что ты уезжаешь насовсем.
Я опустила ноги и соскользнула со стола.
— Обстоятельства изменились. — Я подняла с пола платье и пошла вверх по лестнице.
Девон последовал за мной. Я слышала, как позади меня бренчала пряжка его ремня.
— И когда ты собиралась сообщить об этом мне?
— Я сообщаю тебе сейчас, — бросила я через плечо.
— Потому что я спросил. — Мы уже много раз спорили на эту тему. Он всегда настаивал, что я скрываю от него свои намерения, хотя я просто не считала нужным делиться каждой пришедшей в голову мыслью, а ничего существенного пока не происходило.
Я помедлила на верхней площадке.
— Что ты хочешь от меня услышать, Девон? — Но я и сама знала что.
Он поднял вверх руки точно так же, как делала я, приближаясь к раздраженному страусу в загоне:
— Не психуй.
Я издала тяжкий вздох и пошла в свою комнату.
Девон не отставал от меня.
— Моей маме было двадцать четыре года, когда она вышла замуж за моего отца. Ты уже не юная девочка.
— Но и не старуха. — Я бросила платье в угол комнаты, расстегнула бюстгальтер и натянула футболку огромного размера, которую использовала как ночную рубашку.
— Я имею в виду, что будет вполне естественно, если мы поженимся. — Его голос смягчился. — Рано или поздно это почти со всеми случается.
