Она попросила попить, и я пригласила ее зайти и налила воды из-под крана. На кухонном столе мокли в молоке мои хлопья. Я предложила гостье поесть, но тут со скрипом распахнулась дверь маминой комнаты, и сама мама появилась на пороге с торчащими во все стороны дредами и в безразмерной, почти до коленей, черной футболке с логотипом футбольного клуба «Рэйдерс». Вокруг глаз, осоловелых со сна, неопрятно размазалась тушь.
— Здравствуй, Лора, — сказала бабушка Хелен.
Мать уперла руку в стену. Она пришла домой поздно и не одна — я слышала, как около четырех они с приятелем завалились в квартиру.
— Какого черта ты явилась? — рявкнула мама.
— Давай присядем, — ответила бабушка, показывая в сторону стола, где мой завтрак уже окончательно раскис.
Мама вытерла оборотной стороной ладони нос и застыла.
— Мне надо в тубзик, — бросила она и выскользнула из кухни.
Я забыла про завтрак и стала молча ждать вместе с бабушкой Хелен. Она сидела, выпрямив спину и расправив плечи, и рассматривала царивший в нашей квартире бедлам.
Оплатить жилье с двумя спальнями мы не могли, поэтому гостиная служила одновременно и моей комнатой. На диване лежали подушка и одеяло, моя одежда грудой валялась в углу, а учебники громоздились на низком столике у телевизора. Принесенные с помойки стулья без мягких сидений были накрыты сложенными банными полотенцами.
Мы с мамой не особенно старались содержать квартиру в чистоте, а шкафов у нас было мало, так что вещи просто лежали повсюду стопками. Теперь я посмотрела на комнату бабушкиными глазами, и мне стало стыдно. Я покрутила колечко на среднем пальце — дешевый блестящий кусочек металла, подаренный мамой на последний день рождения. Кожа под ним приобрела бледно-зеленый оттенок.
Наконец мама вернулась, умытая и с завязанными резинкой дредами.
Бабушка Хелен встала.
— Я знаю, что по утрам ты не в кондиции, и зашла бы попозже, но надеюсь добраться домой до темноты.
Мама бухнулась на стул около меня, подняв одно колено под гигантской футболкой.
— Плевать, — произнесла она, потирая лоб и искоса поглядывая на мать. — Чего приехала?
Бабушка Хелен снова села и приняла свою безупречную позу.
— Это не так просто сказать, но вот что, Лора, — она прочистила горло. — Я забираю девочку к себе на ранчо. Если хочешь, можешь поехать с нами.
— Не говори ерунды, — ответила мама, взъерошив мне волосы. — Так я ее тебе и отдала.
Бабушка Хелен оставила без внимания ее замечание и обратилась ко мне:
— У нас там рядом, в Викторвилле, есть хорошая средняя школа. Будешь жить на свежем воздухе, а если захочешь немного подзаработать, я могу научить тебя ухаживать за страусами. С тех пор как умер твой дедушка, мне нужна помощь на ферме.
Она подождала моего ответа, но слова не шли у меня с языка. Я никогда не видела ни одного страуса, не говоря уже о целой стае. А теперь эта женщина, которую я не знала, предлагала мне тем же утром уехать вместе с ней из Окленда и поселиться на страусиной ферме.
— Серьезно, я не врубаюсь, — уже громче произнесла мама, — о чем ты говоришь? — Она схватила со стола пачку сигарет и закурила.
Бабушка спокойным голосом продолжала:
— О том, что я не одобряю, как ты воспитываешь ребенка. — Над столом в ее сторону поплыли кольца дыма. — И, откровенно говоря, я сомневаюсь, что деньги, которые я присылала тебе последние месяцы якобы на частную школу, использованы по назначению.
Что еще за частная школа? Я даже не знала, что в Окленде такие есть.
Позади нас раздался шум, и из маминой комнаты вышел бледный мужчина с черными кудрявыми волосами. Он был в мамином драном сиреневом платье с неправильно застегнутым воротником.
— Чегой-то тут? — поинтересовался он.
Бабушка протянула руку и представилась:
— Хелен Джонс. А вы, должно быть…
Мужчина некоторое время тупо поморгал, затем дернулся вперед, прижимая руку ко рту, и рванул в туалет. С кухни было слышно, как его рвет.
— Тебе понравится на ранчо, Таллула, — сказала бабушка.
— Что за херня? — спросила я маму.
— Выбирай выражения! — прикрикнула она, туша сигарету о край желтой стеклянной пепельницы.
Что значит «выбирай выражения»? Мама никогда еще мне такого не говорила. Когда я была поменьше, она и ее друзья часто бросали мне двадцатипятицентовые монетки, чтобы я исполнила песенки со словами, которые большинство родителей не позволяют своим детям произносить. Глянув искоса на бабушку Хелен, я усмехнулась. Это все из-за нее. Она выглядела как такие женщины, которые не разрешают детям материться.
— Никуда Таллула не поедет, — снова произнесла мама усталым голосом. — Она тебя даже не знает.
Чертовски верно, подумала я.
Бабушка помедлила с ответом, но когда снова встретилась взглядом с мамой, в ее тоне не было и следа сомнения.
