для Ланы. Для меня. — Я всё еще чувствую вину. — Извиняюсь, если мои
действия поставили тебя в неловкое положение.
Митч тихо смеется.
— За все свои годы в этом бизнесе я понял, что едва ли что-то, что
действительно стоит делать и делать правильно, бывает удобным. — Окей, это было глубоко. — Истории, которые мы рассказываем, те, что мы имеем
честь хранить и делиться с миром, порой эти истории, и сами авторы, которые их пишут, нуждаются в защите.
Это. Это именно то, почему я захотел работать в этой команде. То, что мы
делаем, намного больше, чем просто бизнес, и когда я слышу, как Митч это
формулирует, я начинаю восхищаться им еще больше.
— Надеюсь, ты понимаешь, как это редко... и как мне повезло работать у
начальника, который думает так. — Мой комплимент заставляет его
поставить чашку с кофе, встать и подойти ко мне, сев в кресло напротив.
— Очень приятно, что ты так сказал, — его тон смягчается. — Я не всегда
был таким. О, раньше я сосредотачивался на всем неправильном, когда
только начинал. Когда наша компания начала расти и доказала, что она —
главный конкурент в этой отрасли, я только об этом и думал — о том, как
развить этот успех. — Митч украдкой смотрит на семейную фотографию
на своём столе. — Я заботился только о деньгах.
Я чувствую тяжесть его слов, искренность и правду, стоящие за ними. Черт
возьми, не плачь! Почему эти мужчины из семьи Остин так умеют играть с
моими эмоциями?
— Но потом Грэм вырос, и он... — его голос дрогнул. Нет, только не это.
— ...и он вышел из шкафа. Вдруг мой прекрасный сын имел эту яркую и
новую историю, которую нужно было рассказать миру. Историю, которую
нужно было защищать. — Он давится, как это делают только гордые отцы.
Он сделал это. Мои глаза начинают щипать слёзы. Слушать, как он говорит
о своём сыне, видеть ту любовь, которую он к нему испытывает — это
захватывает меня так, как я не ожидал.
Боясь, что если я открою рот, то проиграю внутреннюю борьбу со слезами, я остаюсь сидеть, не двигаясь, мой взгляд блуждает в поисках чего угодно, чтобы не смотреть на Митча. Должен ли я его обнять? Или мне уйти? Я —
худший.
— Извиняюсь! — говорит он, прочищая горло. — Не хотел так рано
становиться эмоциональным. Обычно это происходит только после
“счастливого часа”. Он подмигивает мне своим фирменным остинским
взглядом, вставая, и хлопает меня по плечу. — В общем, ты поступил
правильно вчера, Уилл... и я очень горжусь, что ты с нами в команде.
Я глотаю комок в горле, который застрял с того момента, как этот разговор
принял эмоциональный поворот.
— Спасибо, Митч. Это многое для меня значит.
Я поворачиваюсь, чтобы выйти из его кабинета, надеясь, что он больше не
скажет ничего, что снова не выведет меня из себя.
— Он действительно о тебе заботится. — Я застываю, застряв между
дверью и отцом человека, который сводит меня с ума. — Наверное, я
нарушаю границы, но уж такой я есть. Я никогда не видел его таким
счастливым... таким настоящим
Это, должно быть, нарушает какие-то положения в документах HR, которые мы все подписали. Не должен быть роман с сыном начальника. Но
никакое обучение по HR не подготовит тебя к такому моменту.
— Я тоже действительно забочусь о нём, — вырываю я из себя, прежде
чем, не в силах больше оставаться в кабинете, стремительно покидаю его, пытаясь отдалиться как можно дальше от Митча и слез, которые теперь
катятся по моему лицу.
Глава XVII В течение последних нескольких недель, я пытался балансировать между
растущим объем работы и временим, которое я провожу с Грэмом, как на
работе, так и вне ее. В течение дня мы можем тесно работать над
несколькими проектами, и это профессиональное сотрудничество быстро
стало изюминкой моего рабочего дня. Наши вечера, с другой стороны, теперь
заполнены свиданиями за ужином, киномарафонами и восхитительным
временим, проведенным за
увлекательными способами. Грэм даже заработал бесконечное количество
очков бойфренда, явившись с тако поздно вечером, так что в целом, жизнь
хороша.
Когда я начинаю и заканчиваю свои дни с ним, это приносит мне
удовлетворение так, что я даже не думаю, что способен это представить.