Петер Розай (p. 1946) — одна из значительных фигур австрийской литературы последней трети XX века, автор более десяти романов: «Кем был Эдгар Алан?» (1977), «Отсюда туда» (1978, рус. пер. 1982), «Будь счастливым!» (1980), «Мужчина & женщина» (1984, рус. пер. 1994). «Персона» (1995), «Вена, Метрополис» (2005), несколько сборников прозы: «Этюд о мире без людей. Этюд о Путешествии без цели» (1980), путевых очерков; «Стрелы в полете» (1993), «Петербург — Париж — Токио» (2000).На протяжении семи лет Петер Розай работал над созданием широкой панорамы современной жизни. Так появилась композиция из шести частей, которую автор предлагает рассматривать как своего рода храм с центральным алтарем и приделами. В центре — книга «15 000 душ», давшая наименование всему циклу. По сторонам симметрично расположились «Комедия» и «Восстание», «Мужчина & женщина» и «Облака». Всю композицию завершает «Наше описание ландшафта». Все в целом представляет историю человеческих горестей и страданий, подобно картинам И. Босха.Роман «15 000 душ» (1985) — одна из больших удач писателя. Агент Клокман путешествует по свету в поисках новейших мировых рекордов, самых невероятных и одновременно высвечивающих состояние современного мира. «Книга рекордов Розая» — абсурдистское повествование о мире «мертвых душ» и о деловом путешествии, цель которого — власть над этим миром, бессмысленная, как само стремление к ней.
Он приехал в гостиницу под вечер. Да, вот так просто начинается наша история. Подъехал он на машине, которую нельзя было назвать ни большой, ни маленькой, ни шикарной, ни скромной; автомобиль для среднего класса, как говорится.
Он вышел из машины.
Отель располагался напротив торгового центра, с которым он сосуществовал по принципу симбиоза: кто хотел что-то продать в торговом центре, снимал номер в отеле, как это заведено. Вокруг торгового центра и отеля тянулись обширные автостоянки, одновременно соединяющие и разделяющие эти строения, словно черные, поблескивающие морские воды. Кубическое здание отеля походило на придаток торгового центра, который был выше на несколько этажей и простирался громадой ввысь и вширь. На крыше развевались установленные в ряд флаги с надписями, которые было уже не разобрать.
Вечер! С шоссе неподалеку доносился шелест шин. Чахлые деревья по обочинам тянулись ветвями ввысь. За ними угадывалось открытое поле, над которым в темнеющем небе уже зажглись звезды.
«Вот мой чемодан», сказал мужчина, обращаясь к портье, который неторопливо вышел ему навстречу из дверей отеля. Себе он оставил только черный портфель, в котором, видимо, лежало что-то ценное, судя по тому, как бережно он прижимал его к груди.
Теперь надо бы описать внешность нашего персонажа; это не так-то просто. В нем не было ничего такого, что обычно бросается в глаза: ни бороды, ни очков, ни родинки, ни родимого пятна, ни каиновой печати; ни кабаньих клыков, ни угрей, ни обезьяньего лба. И все же в своем светлом плаще, темно-серых штанах и черных ботинках он не казался совсем заурядным. Портье, парень молодой, даже пригляделся к нему, когда получал свои чаевые.
В общем, к нашему персонажу нужно присмотреться пристальнее, придется немного напрячься, если мы хотим получить о нем верное представление: вот он, расправив плечи и уже перекинув плащ через руку, пожалуй, немного нетерпеливо дожидается регистратора у пустой стойки. Портье тоже куда-то подевался со своими чаевыми. Человек стоит перед нами совсем один.
На вид ему лет сорок или чуть больше, он среднего роста, худощавый, несколько полноватый в бедрах; голова соразмерна телу, довольно красивой округлой формы, лоб не слишком высокий, щеки гладкие, но возле рта уже немного дряблые, хотя, возможно, мы разглядываем его слишком придирчиво. Рот маленький и волевой; в глазах, устремленных на полки с ключами за стойкой регистратора, сейчас нет блеска, — но, как знать, быть может, при случае они способны сверкать, гореть или лучиться, — темные волосы зачесаны назад, несколько тонких прядей, похожих на перья, свисают на ворот рубахи. Не то чтобы эта единственная экстравагантная деталь сама по себе придавала ему эксцентричный или вызывающий вид, но, если мы не ошибаемся, сделано это было именно с таким расчетом. — Быть может, мы преувеличиваем и придираемся к этому человеку, который в целом выглядел как образцовый коммивояжер.
А теперь несколько слов о холле отеля: отделка самая обычная — каменный пол с красными и зелеными узорами; кожаная обивка — кожа, конечно, искусственная; торшеры, отбрасывающие свет на потолок. В центре стояла четырехугольная колонна. Если бы не ковры, помещение могло бы показаться холодным и неуютным. Телевизор в углу выключен.
Тут из-за полок с ключами вышла женщина, зевнула, поправила рукой выбившиеся на лоб волосы и, поздоровавшись с мужчиной без особых церемоний, подпихнула ему бланк и карандаш, прикрепленный к закрученной спиралью проволоке. Наш персонаж все равно ей улыбнулся, после чего склонился над бланком и начал писать.
Графы, которые ему полагалось заполнить, были отмечены звездочками.
Фамилия его была Клокман, имя написано неразборчиво. — С именами романных героев всегда морока. Почему его зовут именно так, гадает читатель. — Мы называем его так только потому, что его и впрямь так зовут.
Если уж быть совсем точным, то, по правде говоря, звали его Клоккманн, с двумя «к» и «н». Но вторую «к» он однажды удалил с помощью быстрой и почти безболезненной операции, чтобы фамилия звучала более гладко. А «н», которая все еще волочилась в конце, вскоре сама куда-то задевалась.
Каждый раз, когда Клокман писал свою фамилию, на лице у него мелькала какая-то улыбочка.
Он взглянул на наручные часы.
Опишем вкратце регистраторшу: ей было лет тридцать пять, у нее были сухие волосы, тощая шея, плоская грудь и глаза как черные пуговицы. И вот еще что — видимо, она ненароком переборщила с помадой, потому что ее нарисованные губы были больше, толще и соблазнительнее, чем настоящие.
Портье — он объявился снова — двинулся с чемоданом в руке впереди Клокмана. Парень он был смуглый, проворный, только сутулился. На локтях рукава его черной куртки лоснились. Или, может, лоснились черные рукава его куртки? Пятно света проплыло по экрану телевизора. Перед лифтом с потолка свисала неоновая лампа в форме кольца.
