— Ну-у-у! Не совсем… — уклончиво ответила моя восьмая жена. — Тебе больше следует быть с ней.
Идя по коридору к каюте Натачи, я обдумывал, что с Натачей не так. Мне она показалась усталой. Кажется, что она стала полнее… Натача пополнела! Уж не заболела ли она? Какое-то нарушение в обмене веществ? Во всяком случае, её бюст, кажется, стал ещё более привлекательным.
Натачу я застал в постели. "Горел" нарисованный камин на обоях каюты, светильники над кроватью освещали мою старшую жену, лежащую с книгой в руке. У неё был какой-то странный блуждающий взгляд, немного грустный и весёлый одновременно. Нет, кажется она не больна. Правда, когда я попытался её обнять, она мягко отстранилась. Так что же с ней?
— Ты что, всё ещё считаешь меня Алёшей? — насупился я.
Она ничего не ответила, только хмыкнула.
— Что читаешь? — я кивнул на книгу.
— Да, так… Философия.
— Чего это тебя потянуло?
— Философия — вершина абстракции. Почти как математика, или информатика. Хороший практик может многое почерпнуть из неё.
— Это же теория! — сказал я и поймал себя на том, что противоречу жене только из какого-то внутреннего упрямства, хотя догадывался, что она скажет, и знал, что моё мнение такое же.
— Нет ничего практичнее хорошей теории, — ответила Натача. Потом вдруг она спросила: — Слушай, а ты Али сейчас?
— Генетически модифицированный гибрид, — обиженно ответил я.
— Али! — она потрепала меня по голове, а потом прижалась щекой к моей щеке.
Я опять попытался прижать её к себе, и опять она отстранилась. Игра? Правда, обычно Натача играет немного грубовато.
Я вдруг решил устроить небольшой спектакль. Из ниши я вынул любимую Натачину гитару. Никогда не обращал внимания, что это за инструмент, потому что играть на ней не умел. Сейчас я заметил, что это семиструнная гитара.
— Ты что, решил поиграть? — Натача усмехнулась.
— Не думаю, что это сложнее, чем немецкий или испанский язык.
— А ты, хоть, умеешь?
— Не пробовал, но сейчас узнаю, — в том же полушутливом тоне отвечал я. — Это классическая русская гитара?
— Угу! — Натача смотрела на меня со скептичной улыбкой.
Я взял аккорд, потом другой. Удивительно, но пальцы сами занимали нужное положение. Я для начала попробовал что-то лёгкое, которое само лезло в голову.
— Где ж ты моя Мурка…
— Ну вот, приехали! — фыркнула Натача. — Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла! Для классической гитары лучше ничего не нашлось?
— Ну почему же! — и я спел ей "Господа офицеры", потом, очевидно по созвучию, "Господа юнкера".
Когда я закончил, Натача молчала, а в её глазах стояли слёзы. Я вдруг почувствовал, что могу гораздо больше, и исполнил "Гори-гори, моя звезда", а потом, после небольшой паузы, "Я пред тобою стою очарован". Последний куплет я исполнил, став на колени. Натача, выскользнув из-под одеяла, присела на ковёр рядом со мной.
— Это волшебно! — она прижалась к моему плечу.
Я обнял жену за плечи и начал целовать лоб, щёки, губы. Её губы были необыкновенные, горячие и влажные. Они так контрастировали с внешне жестковатой, мускулистой Натачей. Моя рука прошлась по её груди, по животу и вдруг натолкнулась на преграду. Натача остановила мою руку своей.
— Не надо, Али!
— Что такое? Что случилось? Ты чем-то больна?
— Я? Больна? — она засмеялась. — Али! Какой ты смешной! — могла сказать и круче, но не сказала. — Я беременна, Али!
— О? Невероятно! — у меня перехватило дыхание. — Но, мы с тобой не были вместе почти месяц!
— Правильно!
— И ты посмела употреблять алкоголь! — я почувствовал, что завожусь.
— Извини… Мне Назира уже сделала очистку организма.
— Так она давно всё знает? — у меня появился новый повод для возмущения.
— Давно! — кивнула Натача и прикоснулась к моему плечу. — Не сердись. Пожалуйста!
Я поднял её с пола и положил на кровать. Ребро уже не болело.
— Хорошо, моя рыбка. — Я откинул её волосы со лба и провёл по голове рукой. — Ты мне ничего не хочешь сказать?
— Хочу! Извини за… Ну, что я тебя хотела отстранить от дел. Я не знаю, что на меня накатило.
— Лады! — ответил я, целуя ей ладошки. — Ну, спи! Спокойной ночи!
Я пошёл к себе в каюту, а она не остановила меня. Значит, стена разрушена не до конца.
Перед самым утром я обнаружил, что жена спит рядом со мной. Ч-ч-ё-рт! Я же в двадцатом веке!
Командирские часы со светящимся циферблатом показывали, что ещё только начало пятого, можно спать. Но, почему-то не спалось. В голове вертелась какая-то ерунда. До развала Союза работяги считали, что законно получают высокую зарплату. Они же физически ковыряют асфальт, кладут бетон… А что делает инженер? Карандашиком по бумажке водит. Только работяга в четыре или в пять вечера уходит с работы и до самого утра даже не вспоминает о ней. А инженер иногда спит и видит свои формулы, чертежи, проекции, ещё не созданные детали и агрегаты.
