С директором рыбозавода — Акимом Андреевичем Семикиным, я встретился, когда искал работу. Мы поговорили, и он предложил мне должность экономиста. Я, сразу согласился. В поселке — только начальная четырехлетняя школа, так что учитель иностранного языка не требовался.
Когда я спросил Акима Андреевича о том, где нам жить, он ответил:
— Вы должны построить себе юрту.
Юрта — это жилище из глины. В таких сооружениях жило местное население. А когда я ему сказал, что в жизни не держал в руках топор и не обучался плотницкому делу, он посоветовал объединиться с другими мужчинами и начать строить. Он обещал присмотреть какой-нибудь строительный материал на рыбозаводе.
Выбора не было, и я взялся за осуществление этого проекта. Сначала я нашел шестерых мужчин, у которых были такие же проблемы с жильем. И хотя никто из нас до этого никогда не строил домов, мы начали строительство с оптимизмом и неукротимой энергией, подстегиваемые необходимостью и желанием обеспечить кров для наших жен, матерей и детей.
Юрту нужно построить до наступления зимы. А уже в сентябре несколько раз выпадал снег. Правда, он быстро таял. Скоро все водное пространство вокруг нас скует лед…
Однажды нас вызвали к представителю НКВД. Плотный блондин в военной форме с офицерскими знаками различия с холодным выражением сказал, что мы останемся здесь до конца жизни. Услышанное шокировало нас. Однако мы были уже достаточно опытными, чтобы не задавать вопросов и, главное, лишить его возможности поиздеваться, унизить нас. Проинформировав нас об условиях нашего нахождения в Быковом Мысе, он через стол пихнул нам какую-то бумагу. Это была подписка о невыезде. В ней указывалось, что мы ознакомлены с положением, по которому нам никуда не разрешается уезжать без специального разрешения.
На самом деле такая подписка была лишней.
Впрочем, если есть правило, оно должно неукоснительно выполняться даже здесь, за Полярным кругом, где ни одно живое существо не смогло бы выжить, сбежав в тундру.
Мы поставили свои подписи и с самыми мрачными мыслями вернулись на баржу.
На этом грузовом несамоходном судне мы прожили три недели: самые страшные за все время нашей ссылки. Нас вынудили жить в несносном зловонии и тесноте, бок о бок с сотнями других ссыльных.
Там же мы пережили страшный шторм, начавшийся как-то ночью, когда баржу чуть не сорвало с якорей. Только благодаря горстке смельчаков, которые несколько часов с помощью веревок и канатов закрепляли баржу, нас не унесло в море. Волны захлестывали палубу и, проникая внутрь, заливали наши спальные закутки, и мы все промокли до нитки. От отчаяния и безысходности атмосфера стала невыносимой. Никто больше не хотел оставаться на барже, но уходить было некуда.
Через три недели Израэлю удалось найти для нас пристанище в семье русского рыбака.
Семья Земляковых гостеприимно приняла нас, окружила теплотой, заботой так же, как уже много раз делали их соотечественники. Они нас приютили на время, пока достраивалась наша юрта. В их маленьком домике, где жило двое взрослых и двое детей, разместились еще пятеро. Земляковых такая теснота не смущала. А мы, несмотря на то, что спали на полу, были счастливы от сознания, что спим теперь не на барже, в зловонной, душной и напряженной атмосфере.
Я и мои товарищи напряженно трудились, достраивая юрту, но работа шла медленно. Трудно было достать необходимые строительные материалы: кирпич для трубы, стекла для окон и многое другое.
На Быков Мыс, похожий на маленький островок, отрезанный от остального мира, практически все необходимое для жизни доставлялось за полторы тысячи километров по реке Лене в период навигации, которая длилась два месяца. В течение девяти-десяти месяцев Быков Мыс находился в полной, почти неземной изоляции, и все запасы строго лимитировались.
Самое близкое место, связывающее поселок с внешним миром, — порт Тикси. Один раз в неделю туда прилетал самолет с почтой и пассажирами. Зимой до Тикси добирались на собачьих упряжках. Когда начиналась пурга, какая-либо связь вообще прекращалась. Никто не осмеливался даже выходить из дома, а уж тем более отправляться куда-то на собачьих упряжках. Пурга — это сильная метель, переносящая огромные массы снега. Видимости никакой, и невозможно определить ни направление ветра, ни свое местонахождение. Иногда, сделав всего несколько шагов от дома, человек терял ориентацию. Вот поэтому, когда нам нужно было выйти за дровами, мы привязывали к поясу веревку, с помощью которой добирались до дома. Местные жители — якуты, могли предсказать пургу за несколько дней.
Юрту мы сложили из лиственничных бревен, которые нам дали на рыбозаводе. Такие двухметровые бревна, связав их в плоты, сплавляли с верховьев Лены. Из воды бревна вытаскивали баграми. Эту опасную работу выполняли мужчины из нашей группы. Люди неопытные, они неумело балансировали на плотах в отличие от лесосплавщиков, которые прыгали по плотам, как акробаты. Некоторые из наших мужчин по несколько раз оказывались в воде, пока им не удавалось вытащить нужное количество бревен.