Любимый деликатно помог мне снять свитшот, расстегивал пуговки на моей блузке, с наслаждением созерцая то, что ему открывалось. В неге я шептала о пощаде, но Леонардо, похоже, не был спринтером и наслаждался каждым моим движением, запахом, стоном.
Я закрыла глаза, в ответ он прошелся мелкими поцелуями по дрожащему от желания телу, не позволяя сразу утолить многолетнюю жажду.
Без малейших колебаний, с грацией, достойной своего царственного имени, он скинул легкий свитер и с нежностью и восхищением продолжил смотреть на меня, будто я была Афродитой, только что вышедшей из морской пены. Не получив желаемое, я застонала. Похоже, это еще больше его возбудило, и я услышала, как он расстегнул молнию джинсов. Я уже ликовала в ожидании апофеоза нашей встречи, но он все так же не торопился, повелительно водил пальцами по вздувшимся ручейкам на шее, исследовал мое тело, с головы до пальцев ног, поцелуями и легкими прикосновениями. Когда возвращался к лицу, мы снова сливались с ним в поцелуе, чтобы позволить ему еще и еще раз прошептать, насколько я желанна для него.
Наконец я почувствовала, как он утонул во мне, словно в океане безудержного обладания, чтобы мы стали одним безупречным, идеальным и божественным целым.
— Я люблю тебя!
— И я тебя… всегда любил! — словно махнула на прощание еле слышимым эхом уходящая реальность.
Мы еще долго были неразделимы. Я вдруг почувствовала на лице капельку его пота, которая несколько секунд назад текла по его виску. Его сердце тикало в такт моему, словно часы далекой галактики. Здесь, в его объятиях, я находилась вне времени, вне пространства. Древнейший спектакль, которые снова и снова делал нас то величайшими, то ничтожными. Два героя на одной сцене под именем Любовь.
Взяв небольшую паузу, мы просто ласкали друг друга, пока океан нежности снова не уступил натиску желания, перед которым у меня не было ни сил, ни желания устоять. Он вел мою руку, доставляя себе наслаждение там, где я считала зоной, не имеющей никакого отношения к сексуальному возбуждению. Тем не менее эта симфония прикосновений довела до экстаза наши тела, он снова вошел в меня, и мы разбудили ночной покров стонами и рычанием. А когда мы стихли, я вспомнила о корзинке для пикника.
— Что ты думаешь насчет того, чтобы подкрепиться?
Он бережно натянул плед до моего подбородка, подвернул его по краям под меня. Накинул другой на плечи, раздобыл откуда-то немного деревяшек, развел костер.
Принес из машины тростниковый коврик и разложил на нем содержимое корзинки: контейнер с рисовым салатом, второй — с ассорти из морепродуктов, пластиковые тарелки, вилки и два фужера. Принялся открывать бутылку белого Шардоне. Когда он наполнил фужеры и мы пригубили из них за встречу, я достала из сумочки бабушкино письмо.
— Мне передала его Беата. Сказала вдумчиво прочесть наедине.
— Если хочешь, я могу пока погулять по пляжу.
— У меня нет от тебя секретов. — И я открыла конверт.
Пока Леонардо светил фонариком телефона на бумажный лист, наблюдая за тем, как иногда подрагивали мускулы на моем лице, я дрожащим голосом читала строки, написанные несколько лет назад:
