Ныне же Михаилу Шейну и его другу, германскому наемнику, предстояло провести в ледяной воде столько, на сколько едва хватит дыхания, — быть может, более двух минут. И оба отлично сознавали, как это может быть опасно.
Но другого пути не было.
Они вырубили прорубь заранее, в тот же день, еще раз сходив на Москву-реку и старательно изобразив глупых рыболовов, которым пришло на ум ловить рыбу там, где все уж давно знают, что ее нет — вблизи стен Тайничной башни. Ничего, само собой, не поймав, оба «неудачника» ушли, оставив большущую дыру во льду, куда напоказ раз восемь закидывали внушительную сетку и горестно извлекали ее пустой.
Теперь нужно было лишь раздавить, по возможности бесшумно, возникшую за вечер ледяную корку и суметь в темноте раздеться, обильно натереться гусиным жиром и сложить одежду в кожаные мешки, а оружие огненного боя в те самые бычьи пузыри, что так старательно готовил Хельмут.
Луна была уже сильно ущерблена и почти не светила, да и тучи решили помочь друзьям в осуществлении их плана — закрыли огрызок луны как раз тогда, когда им особенно некстати было выделяться на безупречной белизне покрывшего лед свежего снега.
— Ну? С Божией помощью! — прошептал, перекрестившись, Михайло.
— Gott mit uns![38] — отозвался Хельмут.
Оба, совершенно нагие, с привязанной за спиною поклажей, соскользнули в жерло проруби и в полной темноте, поплыли под нависающим берегом. Днем, изображая рыбака, Михаил незаметно вбил в лед колышек и привязал к нему бечеву, чтобы в случае чего, не найдя лаза, суметь вернуться обратно. Теперь она тянулась за ним, указывая путь и Хельмуту.
Возвращаться не пришлось, Михаил даже удивился, что мигом нашел давным-давно обнаруженное им отверстие подводного лаза. Вплывая туда, он дернул веревку, чтобы Хельмут, разумеется, его не видевший, не дай Бог, не проплыл лишнюю пару саженей. Однако, судя по слышавшимся сзади мерным всплескам, немец плыл позади, почти вплотную к своему вожатому.
На этот раз путь под водой показался воеводе бесконечным. Холод не просто проник внутрь его тела, он, кажется, пробрался и в голову, заморозив все мысли. В какой-то миг показалось, будто остановилось сердце и плыть дальше нет смысла — все равно он уже мертв!
Но упрямая воля толкала и толкала Михаила вперед, и когда руки и ноги действительно совершенно онемели, и появилось ощущение, что они отлиты из пронзительно-холодного, тяжеленного металла, наверху не увиделось, а угадалось отверстие. Там тоже не было света, поэтому всплыл Михайло по одному лишь наитию, вновь правильно вспомнив время, через которое нужно было всплывать.
Воздух наверху холоднее воды, он это хорошо помнил, поэтому, вынырнув, не стал сразу вздыхать, как ни сдавливало жестокой болью грудь, но осторожно дохнул лишь спустя мгновение. Боль распирала ребра, проникала в живот, и лишь на краткий миг вспомнилось чудовищное ощущение, когда каленое железо проникает в плоть и словно воспламеняет ее всю, вызывая непреодолимые судороги и беспощадно сокрушая разум.
Нет! Он справился с этим однажды, справится и теперь!
Михаил открыл зажмуренные глаза и едва не вскрикнул: перед ним заколебалось слабое пятно света, которого несколько мгновений назад не было, и сверху протянулась тонкая, но мускулистая рука.
— Вылезай же! — воскликнул Хельмут. — Что ты щуришься, как кот на сало? Давай!
— Ты как сумел вынырнуть раньше меня?! — спросил, чуть отдышавшись, Михаил. — Да еще фонарь зажечь, да на скобу повесить? Ты ведь позади плыл!
— Плыл позади, но колодец не такой уж узкий! — невозмутимо ответил немец, подавая товарищу кусок меха, смоченного водкой.
— Растирайся скорей, масло маслом, а кожу согреть надо. Я вынырнул, вижу, ты что-то не торопишься. Ну и вылез. Не удивляйся, я ведь предупреждал, что все делаю очень-очень быстро. Поэтому я — Хельмут Шнелль!
Высушив тело мехом, друзья сделали по большому глотку водки из прихваченной с собою фляги. Им предстояло забраться по заледенелым скобам наверх, затем, уже на ступенях лестницы, одеться и одолеть самый опасный участок пути — от охраняемой Тайничной башни до первого из погребов, где начинался полуподземный ход в направлении Чудова монастыря.
И в тот момент, когда Хельмут уже взялся за первую скобу и отцепил от нее фонарь, наверху, над колодцем, послышались вдруг шаги, мелькнул более яркий свет и кто-то заговорил по-польски.
— Туши! — чуть слышно шепнул Михаил.
Шнелль мгновенно раскрыл фонарь и, рискуя обжечь пальцы, погасил свечу. Они нарочно закоптили слюду в фонаре, чтобы свет был совсем-совсем слабым, однако кто знает — вдруг кто-то из случайно спустившихся сюда поляков все же заметил его?
Тотчас эта мысль, мелькнувшая сразу у обоих, подтвердилась: один из двоих караульных, находившихся, скорее всего, на последней снизу площадке башни, сердито воскликнул:
— Вот дьявол! Клянусь, мне не померещилось: там был отблеск света.
