Лазутчики прошли около половины расстояния до своей цели, когда в стороне мелькнул свет фонаря, и их окликнули:
— Эй, это кто здесь? Почему бродите так поздно?
— Мы свои! — улыбнувшись, Хельмут шагнул навстречу троим пехотинцам, показавшимся из-за угла соседнего здания.
Кроме ключей, молодые люди взяли у стражей Тайничной башни еще и короткие пики, так что сейчас вполне могли сойти за сменившихся с дозора караульных. Шнелль на это и рассчитывал, собираясь обмануть бдительность поляков.
— Мы только что с дежурства! — он говорил, стараясь всем своим видом показать, как сильно замерз на одной из башен (надо сказать, ему не нужно было особенно притворяться!). — Идем пропустить по стаканчику и спать.
— Отчего же без фонаря?
— Да не горит он! — немец поднял свой фонарь и сердито потряс им в воздухе. — Слюда треснула, и ветер задувает фитиль. Уже три раза задул.
— Ого! Да ведь это Шнелль! — завопил в это время второй пехотинец. — Здорово, бродяга!
— Якоб? — Хельмут, всмотревшись, узнал шведа-наемника, с которым служил еще в отряде Вейера. — Вот так встреча! И где! В центре Московии, в самой Москве и в самом Кремле!
— О-хо-хо! — швед подошел и дружески хлопнул германца по плечу. — А я ведь был уверен, что тебя убили под Смоленском.
— С чего это? Я просто ушел оттуда в другом отряде — мне надоело торчать на этом пепелище, вот я и пошел с полками Ходкевича. Сменил кавалерию на пешие войска. Ныне прибыл сюда с обозом и с приказанием пока что тут и оставаться. Прибыл, да в первый же день угодил в караул. А ты, выходит, нанялся теперь к Гонсевскому?
— Ну да. Рад тебя видеть.
— А, так вы знакомы! — проговорил тот самый лях, что первым окликнул лазутчиков. — Тогда ладно. А то я, было, подумал, что прежде не видал этих воинов.
— Второго я тоже не видел, — заметил Якоб, непринужденно шагая рядом с Хельмутом, как раз в направлении погреба. — Эй, парень, как тебя зовут?
Шейн ответил, улыбнувшись еще шире и приветливее своего товарища:
— Михаэль Бёк. Я тоже германец, родом из Баварии. И тоже прибыл сюда из войска пана Ходкевича.
Наглость этого ответа лишь на миг ошеломила Хельмута. В конце концов, так даже убедительнее. Они беседовали по-польски, хотя Якоб прежде отлично понимал и по-немецки. Но рядом были двое поляков, которым могло показаться обидным и даже подозрительным общение чужаков на непонятном им языке. Так что ответ Михаила был вполне допустим, тем более, что он более-менее владел немецким и мог, если нужно, на нем заговорить, а уж акцент в его произношении швед едва ли разобрал бы. Конечно, Шейн мог назваться и русским — мало ли их сейчас на службе у ляхов? Но русский, вероятнее всего, вызвал бы недоверие и подозрения — с чего это его поставили дежурить на одну из сторожевых башен? Так что, пожалуй, он поступил верно. Хотя, быть может, и слишком отважно.
— То-то я вижу, паны не наши… не поляки! — заметил один из пехотинцев, при этом в его голосе угадывалось едва заметное пренебрежение — шведы, германцы, Бог знает, кого приходится нанимать в славное войско польское, чтобы одолеть этих паршивых русских! Очень приятно общаться со всем этим сбродом!
— А мы, — сообщил между тем Якоб, — идем менять караул возле ворот Чудова монастыря. Далеко, и мороз, а лошадей не дали — так, мол, дойдете! Там смена караула не раз в три, а раз в два часа, что с внешней стороны ворот, что внутри. И ставят караульных по трое, а не по двое. Все из-за того, что в монастыре содержится этот страшный русский бунтовщик.
— Гермоген-то? — с видом самого естественного любопытства воскликнул Шейн. — Мы о нем немало слышали! Говорят, его послания подняли на войну с нами половину Московии.
— Если не всю! — угрюмо буркнул один из ляхов себе под нос, но друзья отлично расслышали его слова.
— Да ведь он стар, как вещий ворон! — скривил губы Хельмут. — Неужто у него еще хватает прыти смущать народ и готовить бунт? Кроме того, он уже много месяцев сидит взаперти, верно? И чем же он так страшен пану Гонсевскому, что тот ставит усиленные караулы не только возле его темницы, но и возле самого монастыря?
— Для русских он — почти как этот их… Сергий, что ли, которому они так любят молиться! — в голосе Якоба послышался суеверный страх. — А его послания и по сей день, самым непонятным образом, оказываются на воле и попадают к русским. Если бы не они, разбойники, что сейчас собираются на Волге, в Ниж…Ниж-нем Но-во-ого-роде и хотят с нами воевать, давно бы поссорились друг с другом, как те, кого мы разбили здесь год назад. Может, он колдун? Говорят, он читает мысли…
— Прикуси язык, Яцек! — оборвал разболтавшегося шведа шедший впереди лях. — Говорят много чего. Не хватало только всех слушать. Ну, — он повернулся и подчеркнуто пристально посмотрел на немцев, — вам куда, наемники? Если в Китай-город, то лучше вон через те ворота. Или вас пока что поселили в Кремле?
— Нет, в Китай-городе, — Хельмут зевнул, нарочно не прикрывая рот рукой, чтобы показать, как ему и в самом деле хочется спать. — Счастливо вам! И дай Бог, чтобы русский колдун не навел на вас чары. Ха-ха-ха!
