— Наш милостивый король готов простить тебе все твои грамоты, все призывы к бунту. Он готов возвратить тебе свободу и даже сохранить за тобой сан. Да, он готов даже и на это, хотя после всего, что ты делал, о таком великодушии нельзя было бы думать… Но доброта короля Сигизмунда беспредельна. Ты должен будешь только написать новые грамоты. Ты призовешь русских признать власть Речи Посполитой, которая принесет Московии мир и благополучие, а князя Пожарского — распустить войско бунтовщиков, что сейчас собирается в Нижнем Новгороде. Тогда и они получат прощение короля, и сам князь сохранит свои владения и сможет жить, где ему вздумается. Если ты согласишься на это, я тотчас велю перевести тебя назад, в Патриаршии палаты, где к тебе, конечно, до поры до времени приставят охрану, однако будут обходиться с тобою не как с узником, а как с почтенным человеком. Ответ ты должен дать мне сейчас, потому что больше я не приду. Подумай и говори.
Гонсевский перевел дыхание. Кажется, у него получилось сказать, все, что он задумывал. Однако ему почему-то не хотелось смотреть в лицо Гермогену — что-то его пугало. Наконец они встретились взглядами, и вот тут полковник невольно содрогнулся: старец смотрел на него и улыбался. Улыбка эта была спокойна, печальна и удивительно светла.
— Послушай, пан Гонсевский, — наконец заговорил Патриарх, — а ты знаешь ли, отчего монастырь этот Чудовым прозывается?
— Нет, — в недоумении ответил поляк. — Но при чем тут?..
— А вот при том. Построил его, может, ты и слыхал, князь Иван по прошению Митрополита Московского святителя Алексия. Алексий чудотворец был, великий молитвенник! Русь тогда под татарами стонала, как вот ныне под поляками. Много от них претерпели. Но вот у хана татарского Джанибека любимая жена заболела. Ослепла. И увиделся ей во сне наш святитель Алексий, о коем она слышала, как он праведен, будто он молебен над нею отслужил, и она исцелилась. Послал хан за нашим Митрополитом. Тот приехал в Орду, молебен отслужил, и татарка прозрела! Тогда-то хан и вывел из Кремля двор своего московского наместника, а место, где тот располагался, отдал под этот вот монастырь. Но только посвящен он не тому чуду.
Речь Патриарха текла медленно, неторопливо, он словно бы произносил проповедь, наставляя слушающих. И Гонсевский не прерывал его — что-то завораживающее было и в этом рассказе, и в голосе, и в словах старца.
— Тот день, когда исцелилась жена хана Джанибека Хайдула[41], пришелся в нашем церковном календаре с днем, когда чтим мы память другого дивного чуда, явленного самим Архистратигом Небесных Сил Михаилом. Когда-то, когда только-только утверждалась Христова Вера, в одном азиатском городе, что звался Хоны, жил-был некий язычник, а у того язычника была красавица-дочь. И вот случилось так, что она ослепла, ну вовсе, как и жена татарского хана. Отец очень любил ее и очень горевал, но однажды ему во сне явился Архангел Михаил и сказал, что вблизи горы, у которой стоял город, есть источник, из коего слепой девушке надлежит испить воды, и тогда ее очи вновь увидят свет. Отец поверил, повел дочь к источнику. И чудо свершилось: испив воды, она стала видеть! После того отец и дочь приняли святое крещение, а над источником бывший язычник выстроил храм во имя Архистратига Михаила.
Думаешь, на том все и кончилось? Ан, нет! Язычникам города Хоны был ненавистен тот храм, а еще пуще пресвитер Архипп, который в нем служил и пребывал денно и нощно. Видели они, что все больше людей склоняется к Вере Христовой через Архипповы проповеди. И задумали они погубить и храм, и священника. Однажды пошли в горы, прорыли канал на крутом склоне, а после соединили русла двух текших наверху рек, и воды их страшным потоком ринулись прямо на церковь Божию. Увидав то, пресвитер Архипп не побежал прочь, но воздел руки к небу и взмолился о спасении храма. Взмолились и христиане, что в это время собирались к службе и пришли в ужас, видя, что поток вот-вот уничтожит святыню. И вдруг явился перед ними, во всем блеске своем, Архистратиг Михаил и ударом своего огненного меча прорубил огромную скалу. Сквозь это отверстие и хлынул поток, минуя храм и никому не причинив вреда. Тут пришли креститься и самые ярые из язычников, и даже те, кто остался упорен в своей злобе и неверии, поняли, что тщетно пытаются препятствовать Воле Божией. Вот такое чудо, даже два чуда подряд явил людям Архангел Михаил.
Владыка замолчал, пристально и печально продолжая смотреть большими, глубоко запавшими глазами в глаза полковнику. И тот вдруг снова ощутил холод, проникший сквозь густой мех его шубы.
— И что же? — спросил он наконец. — К чему ты рассказал мне все это, старик?
