Голову спрятать скорее в аминазин,
В прочее оравнодушивающее, выдаваемое психиатрами…
Да, ребята. Вот так — эх, ребятааааааа ….
июль 1998
***
Лишь только вроде жизнь собралась
Хоть чуть нормально протекать, —
Так тут же, раз, — и рубль обвалят.
И снова, блять, охуевать.
Лишь только вроде то и это —
Тарам-барам, мать, мать и мать, —
Так раз — окончилося лето,
Так раз — и осень, блять, опять.
И так всегда, всегда, блять, братцы!
Всегда, как точно блять назло!
Неужто правда хрен дождаться,
Чтоб тихо, чисто и тепло?
— август 1998 — финансовый кризис
***
Когда вокруг сплошная катастрофа,
И рубль пал,
И «голубые фишки», что бы термин сей ни означал,
Ведут себя ужасно плохо,
И ГКО конкретно оборзели,
И всюду только суматоха и скандал;
И нынешний режим, — он даже хуже, чем в учебнике истории КПСС,
Не фигурально ибо, а реально обанкротившийся есть режим,
И в пору прежнюю его бы сдать в ОБХС (СС!), —
Уж им бы там устроили, козлам, прижим;
Но это им, козлам, а что же делать нам?
(Да впрочем, хрен там, им, козлам — скорей уж снова нам!)
Попробовал я было лампу вывернуть из люстры,
Её тереть, взывать: «Явись, явись могущественный к нам Хоттабыч,
Всё, что имеется, переверни наоборот!»
Но гад Хоттабыч только бородёнкою вольфрамовой трясёт,
А повернуть назад, к всему былому замечательному, — даже он не в состоянии.
август 1998 — небезызвестный дефолт.
На улицах — ё-моё!
С неба хлещет, как из ведра!
Настроение же моё
То есть из дому прямо с утра
Выскочивши, возле книжного магазина,
Под его козырьком укрываясь, с утра побежав за газетами,
Узнавать, что же как там творится в связи с ох, известной причиной.
«Коммерсант» изучая и весь трепетая при этом, —
Что сообщат? Ждут ли очереди нас, голод-холод
Нынче зимой? Впрочем, это бы хули бы, ладно,
Переживём; не впервой; но не ждут ль нас безумные лютые толпы,
Все сокрушающие беспощадно,
Да им вспоследующие коммунизм да нацизм впополаме?
Этого, Господи, только хотя бы не надо!
Пережить-то, конечно, возможно и это, да очень гнуснопогано.
Эту вот чашу бы, Господи, мимо пронесть бы хотя бы!
Так оно, да. А при этом ещё вот что: своею
Жизнью текущей, я, стыдно сказать, — доволен.
Наконец равномерною ставшею, правильной ею,
Планомерной, безалкогольной;
И хоть жизень общественная есть такова, что, конечно, просто хуею,
Факт наличия осени, вот, наступившей, гораздо, однако сильнее.
Потому что ведь как же люблю, пацаны, я вот эту вот осень!
Так я люблю её, братцы, (брателлы! братушечки!),
Так я люблю её, братцы брателлы братушечки,
(Ёптыть, однако! И в этом, выходит, подобен я Пушкину!)
………………………
— и т.д.
2.
Как обычно, в конце — комментарий.
Рубинштейн пресловутый,
Эти стихи вот ему попадись, если б он прочитай их,
Гордый, гордо бы он надо мной посмеялся бы. Потому как
Не цитирует автор их (я) Дерриду и Делёза однако.
Даже Хайдеггер тут не упомянут ни разу, что вовсе уже неприлично.
Стихотворение наиобщеобычное,
Типа (стыдно при людях такое и вымолвить вслух!) Тютчева иль Пастернака.
— Фи! — скривился бы сказал перекладыватель гордый
Карточек библиотечных.
Так бы и написал в «Итогах».
Даже не написал бы: «Человеческое, —
Он пробурчал бы брезгливо, — слишком уж человеческое».
Что тут ответить? Да только себя процитировать,
Мною, в Тюмени ещё, в аналогичных случаях
В восьмидесятых ещё был придуман ответ, Мирославом Немировым:
Хуле ты петрить способен в поэзии, чмо ты ебучее!
Вот каков (очень правильный) мной им ответ.
Лучше коего — нет.
Нет.
Нет.
Нет.
начало сентября 1998.
***
День укорачивается и укорачивается, всё укорачивается и укорачивается;
Лето, как впрочем и пять предыдущих, отличнейшим было, но только я, дятел,
Им ни чуть-чуть не успел насладиться, фигнёю различною всё заморачивался
и заморачивался,
Дни золотые (буквально! ведь лето!) на ерунду всё различную тратил и тратил;
День каждый день аж на глаз видно как укорачивается и укорачивается,
Самое главное же, что, как посмотришь на то, что
Там, позади, так увидишь, что нечего лучше совсем оборачиваться, —
Всё там безумно, и обло, озОрно, стозевно, позорно,
День укорачивается и укорачивается, всё укорачивается и укорачивается,
Тьма с обеих сторон каждый день от него отъедает;
Ладно бы день — жизнь ох как быстро всё укорачивается и укорачивается,
Жизень! Моя! Замечательная вся такая!
Тьма с равномерной стремительной скоростию на неё наступает;
сентябрь 1998
***
Сомнений нет, что именно Марине Влади,
Её с большими сиськами, конкретно, роли из кино “Колдунья”,
Обязаны мы изобилью в нашем поколеньи девушек Марина.
Но вот о чём, однако, следует подумать:
А не звучанье ли её фамилии повинно
В том факте, что Марины те, как это всем известно, боле-менее все — бляди?
А что оно есть так — то непреложный факт.
