Он миcтику наскрозь спознал,
И в том того была причина
Что силой страшной он облал.
Всё стало для него возможным!
Чего хотел, то воротил.
И бил астрально тут же в рожу,
В ком зла хоть каплю если зрил.
Непосвященный лох и дятел
Ему завидовал как волк,
Но лишь в утесах тело прятал, —
Ведь отомстить ему не мог.
И потому, имея силу,
Он точно был гранатомёт!
И сатанизм любой месил он,
И баб, каких хотел, тех ёб.
А вы, козлы, как ни томитесь, —
Козлами вам и пребывать,
Эзотерических коль истин
Не удостоены вы, блять!
1989, осень
***
Когда совсем уж я от жизни охуею,
Когда вконец меня измает белый свет,
В метра в таинственное я спускаюсь подземелье, —
Люминесцентный вечный тут рассвет.
Струятся гладкие здесь трубы переходов,
В пространства властно неизвестные влекут, —
Неумолим, точно державинские оды,
Подземный сей сомнамбулический маршрут.
Везде повсюду месмеризм здесь густой,
Повсюду сумрак серебристый разлит;
Сплошной везде забвения застой;
Позорные здесь бляди всюду лазят —
Пленяться всячески собой они манят!
1989, октябрь, Тюмень
***
Когда совсем уж я от жизни охуею,
Когда вконец меня измает белый свет,
В метра в таинственное я спускаюсь подземелье, —
Люминесцентный вечный тут рассвет.
Струятся гладкие здесь трубы переходов,
В пространства властно неизвестные влекут, —
Неумолим, точно державинские оды,
Подземный сей сомнамбулический маршрут.
Везде повсюду месмеризм здесь густой,
Повсюду сумрак серебристый разлит;
Сплошной везде забвения застой;
Позорные здесь бляди всюду лазят —
Пленяться всячески собой они манят!
1989, октябрь, Тюмень
***
Ах, какой сегодня день такой задумчивый!
Ах, какой он тусклый, матовый, мерцающий!
Ах, какой такой весь заторможенный и сумеречный,
Весь такой короче просто — настоящий.
Весь такой короче он — серейший.
Лед сухой, и снег утоптанный, и небо
Пасмурное, хмурое такое, и шершавое, и сразу речи
Длинные вести скорей неторопливые охота, чтобы
Ах, следить какую-нибудь этакую, например, науку,
Ах, вести беседы о любезности, к примеру, —
Так пойдем же, друг, пойдем скорей вперёд по переулку!
Там отличнейший один, я знаю, есть магазиньеро!
1989 11
***
Задушевнейшие дни настали!
Серые они, конечно, да, но и притом — лиловые!
Сумерки меня со страшной силой обуяли,
Всякая задумчивость приходит в голову,
Всякое лирическое (эх!) стихосложение,
И желание с девчонками познакомляться,
Наблюдая, как сверкающие всяческие отражения
По асфальту мокрому струятся (змеятся?),
Провоцируя различные соображения;
и проч. — 1989, ноябрь, Тюмень.
***
В самом, стало быть, конце восьмидесятых,
В их последние безумные недели,
Меланхолией безжалостной объятый,
Гибну я, точно шакал последний!
Что-то выдохся, йез. Что-то нету ни мочи, ни сил
Ни водяры хлестать, ни прекрасных стихов сочинять, —
Утешай меня, ласточка! В гости меня пригласи!
И, конечно, оставь ночевать.
Пригласи меня в гости, эх, в кресла меня усади,
Улыбайся загадочно мне,
Напои меня кофьем, беседу скорей заводи
О таланте моём и уме, —
Делай это, подруга! Плохого ни капли в том нет!
Ты подумай сама:
Это ж не просто так! Это чтоб же родной же стране
Сохранить же чудесный талант!
Тюмень, декабрь 1989
***
«Я пришла к поэту в гости» — да, всё так.
Ужасом поэт объят, недоумением, восторгом,
Мечется туда-сюда, как обосравшися, дурак,
Мысли мечутся в его мозгу, и мысли те, которым
Лучше самотеле(ле!)патически неконтролируемо
Бы не позволять транслироваться; впрочем —
Может, именно что позволять: мол, что поделаешь, уж вот такой немиров я,
Они сами, я тут не при чём! Короче, в общем,
Вся такая в тесном платье — точно хлыст!
В гладком, скользком, тёмно-голубом.
А кто ежели через сравненье это вычислит, что автор — мазохист,
Он, скорей всего, не прав, а дело в том,
Что гораздо ж увлекательней и правильней те, которые,
Внутреннюю ярость на лице их аж написана, —
Потому что фиг ли в тех из них, которы добрые, —
Добрые — они к любому добрые; нет, те которые ко всем — волчицами,
Те вдохновляют куда боле, когда вдруг наоборот, тебе.
Вот я чего, короче, дорогая, сообщить спешу тебе.
……….
…………….
…………………
……………………
1989 12
***
Люблю сношаться я порою!
Признаться в этом нет стыд!
Естественное и простое
Ведь это дело, господа.
Ханжи, конечно, возмутятся,
«Да как посмел!» — начнут вонять,
Но хватит правды нам стесняться!
Важней всего нам правды знать!
Ханжи, ну, то есть, сталинисты,
Начнут сопеть, потеть, пердеть,
Все скользкие, как точно глИсты, —
Но люди! Нужно в корень зреть!
Дурили нас ведь эти падлы! —
«Ебаться, мол, нехорошо».
Но мы теперь узнали Правду:
Ебаться — очень хорошо!
Ведь речь же не о проститутках —
Конечно, нам их чужд разврат,
И тут уж нянчиться не нужно,
Одно лекарство здесь — тюрьма!
