В переводе же на язык человеческий, обыденный, это означает, что у Андрея и Ольги есть хорошая работа, обставленная квартира, дочь, которая учится в другой стране, по машине на нос, двадцать лет совместной жизни и… усталость друг от друга, временами тяжкая и тоскливая. В таком состоянии кажется, что самым разумным было бы развестись, но… любимая дочка… реноме солидного человека… совместно нажитая недвижимость… мнения родственников… Да и вообще, как нормальные представители среднего класса, они не склонны к радикальным действиям.
Шепотом надо заметить, что многие люди «после сорока» склонны к действиям куда более решительным, чем перемена семейного положения – не зря же жива и продолжает жить поговорка о седине в бороду.
Но уже представленные вам герои настолько привыкли к своему миру, что опасаются предпринимать хоть какие-то решительные шаги, многократно не взвесив все последствия каждого из них. Итак, они устали друг от друга, устали от совместной жизни и потому прячутся каждый в свой мирок при каждой удобной возможности. Оставаясь при этом все той же уважаемой солидной семейной парой.
Но разговор шел о письмах. Значит, пора заглянуть в почтовый ящик. Итак….
Глава 1
Ольга стояла у окна и смотрела на улицу. А за окном самый обычный осенний день тихо переходил в самый обычный вечер. К лайкнутым великим Александром Сергеевичем лесам, некогда одетым в багрец и золото, сегодня примешивалась грязь под ногами прохожих и шинами автомобилей. С осенних небес вместо прозрачно-серой лазури, воспетой другим мастером, падал то ли дождь, то ли снег, то ли нечто среднее между ними, чему и названия-то нет. И влажная эта гадость была повсюду. Она оседала на окнах и стеклах автомобилей, на руках прохожих, которые, веря календарю, не решались еще надеть перчатки. Она нагло заползала под капюшоны и зонты. Из нее и выхлопных газов автомобилей был соткан воздух.
Словом, «мать городов русских» почему-то с мужским именем Киев дрожала от сырости и пряталась от непогоды не как огромный мегаполис, а как жалкий провинциальный городишко. И пусть Киев несет гордое имя столицы уже не один десяток лет, но то, не такое и далекое воспоминание о провинциальных его днях все время бросалось в глаза. Ведь тогда все города, кроме Белокаменной, не только считались, но и были на самом деле той самой серой провинцией.
Шепотом (частенько в этой истории придется переходить и на шепот) надо заметить, что отношение ко всему, что не есть гордая Москва – то тупая и глухая провинция, продолжает витать в высоких кабинетах теперь великого северного соседа, временами спускаясь и на обычный человеческий уровень.
Хотя, быть может, лучше все-таки вернуться к великому поэту. Лесов, о которых он писал, ни одетых в осеннюю листву, ни начисто ее лишенных, из окна, у которого стояла Ольга, видно не было. Более того, единственными лесами, которые она могла разглядеть, были строительные леса на возводящемся через дорогу торговом центре.
Итак, лесов не было видно. Не было видно даже солнца, которое зябко пряталось не только за ноябрьские низкие тучи, но и за двадцатиэтажье офисных центров и жилых «свечек», со всех сторон окружавших дом Будниковых. Здесь самое время упомянуть, что жили они в престижном районе и с гордостью сетовали на то, что и дышать нечем и выйти прогуляться совершенно некуда.
Дом, где жила чета Будниковых, был модной двадцатидвухэтажной башней из красного кирпича, в которую были вмурованы металлопластиковые окна и вечно текущие кондиционеры. Башня, конечно, была увенчана пентхаузом, отягощена офисным центром на первых двух этажах и украшена вдоль всей крыши рекламой известной телекоммуникационной компании, не говоря уже о батальоне развернутых в разные стороны спутниковых антенн. Реклама оператора сотовой связи, уже не кричащая, а уныло-привычная, поселилась на крыше, видимо, навсегда. По крайней мере мысль о том, что нужно снять ее, никому не приходила в голову. Более того, никто уже давно не задумывался и о том, каким образом ее туда повесили.
Еще одним символом достатка жильцов дома была консьержка, которая заменяла неодушевленный серый домофон. Консьержка занималась тем, что не пускала клошаров, раз уж мы перешли на французский. Впрочем, бродяги в этот дом особо и не стремились. Кроме того, консьержка совершала (переходим на английский) клининг лестничной площадки и собирала лавэ (это вроде и вовсе по-цыгански) за свои услуги. А в свободное от этих не слишком обременительных обязанностей время читала таблоид, который обеспечивал достаток жильцу вверенного ей подъезда – Андрею Будникову. Правда, она об этом понятия не имела. Но Будниковых весьма уважала. И было за что. Во-первых, люди они были солидные, семейные и приятные во всех отношениях. Во-вторых, при встрече всегда здоровались, и всегда обращались на «вы» и по имени-отчеству, и, что немаловажно, никогда это имя-отчество не путали и не перевирали. А в-третьих, плату за ее скромные услуги вносили всегда аккуратно, в срок и без сдачи.
