— Назад-то найдете дорогу? Я приготовлю что-нибудь на ужин. А в этой усадьбе… — повторила вдова Коллинг с нажимом, и в глазах ее вспыхнула такая ненависть, что у Карделя по спине побежали мурашки. — В этой усадьбе ноги моей больше не будет.
Служанка открыла им дверь и тут же убежала. Довольно долго ждали, прежде чем она вернулась в сопровождении небольшого роста человека средних лег. Незначительные размеры, по-видимому, нимало его не смущали: вид чрезвычайно суровый и даже неприступный.
— В чем дело? — спросил он с плохо скрытым раздражением и наградил их чуть ли не брезгливым взглядом поверх балансирующих на кончике носа очков.
— Жан Мишель Кардель, Эмиль Винге. Стокгольмское полицейское управление.
— По какому делу?
— Гибель Линнеи Шарлотты Коллинг.
— Позвольте видеть документ, подтверждающий ваши слова. У вас есть такой документ?
Кардель нахмурился и посмотрел на спрашивающего сверху вниз — постарался выразить удивление, граничащее с подозрением.
— Вот как… такой вопрос обычно задают те, кому есть что скрывать.
— Вы… уж извините, вы никак не похожи на полицейских.
— Самая большая глупость, какую может совершить полицейский, — это выглядеть, как полицейский, — назидательно произнес Винге. — Если он, конечно, не принимается за дело с заранее принятым решением его похоронить. Внешность обманчива, друг мой. В этом мире, по крайней мере. Но, скажу я вам, нам тоже свойственно ошибаться. К примеру, мне вы вовсе не показались таким глупцом, чтобы ставить под сомнение работников ведомства, па стороне которого очень много прав и возможностей. И главное наше право — закон.
Лицо сурового управляющего, или кто он там, сделалось совершенно багровым. По всем признакам, лихорадочно изобретал достойный ответ на высокомерный выпад, но Кардель его опередил.
— Вот вам документ. — Он протянул бумагу, которую Блум, время от времени бросая на Карделя неодобрительные взгляды, несколько дней назад скрепил сургучной печатью с изображением трех корон. — Если вы отойдете в сторону, окажете услугу и нам, и, главное, себе.
Суровость человечка мгновенно сменилась преувеличенным радушием, больше напоминающим угодливость.
— Приношу свои извинения, господа. Здесь, в окрестностях, полно бродяг, и осведомиться о намерениях посетителей — моя прямая обязанность. Кто знает, что у них на уме.
— Позвольте спросить, а что за должность предполагает такие обязанности… тем более такие прямые обязанности? — Винге по-прежнему сохранял надменную интонацию.
— Мне поручено управлять поместьем в отсутствие хозяина. Моя фамилия Свеннинг.
— Поместье Тре Русур вам ранее было знакомо? Свеннинг затряс головой.
— Знать не знал. Что вы! Знать не знал. Я бухгалтер. Всю жизнь бухгалтер. Сын крестьянина, но вот — получил образование и стал бухгалтером. То там, то тут… Теперь вот сюда. Как отказаться: платят чуть не вдвое больше. Старик Тре Русур помер весной, единственный наследник за границей. Управлялись, как могли. Потом сын приехал. Собрался жениться, но тут какие-то неприятности… Не знаю. Мне сказали: не знаешь — и не знай; тебе же лучше.
— А прежний управляющий?
— Прежнего управляющего уволили. Вместо него пригласили меня.
— А кто наследник?
— Сын. Ясное дело — сын. Владелец поместья, Эрик Тре Русур.
Кардель рассеянно прихлопнул комара на шее.
— Хорошо… теперь наша очередь посмотреть ваши бумаги.
— У меня контракт. Само собой — контракт. Все по закону, все предписания соблюдены, а как же… Хоть сейчас принесу. Но… чем я еще могу быть полезен?
Кардель заглянул через плечо Свеннинга в полутемный холл.
— Спальня. Супружеская спальня. Проводите нас в супружескую спальню.
Кардель пропустил Винге, перешагнул порог, кивком поблагодарил Свеннинга и закрыл дверь. Свеннинг остался в коридоре.
Большая, красивая комната, в которой царит огромная супружеская кровать с вышитым балдахином на четырех тонких, не толще трех дюймов, колоннах с искусной резьбой. Мебель, как и всё в доме, прекрасного качества. Многие предметы обстановки, несомненно, служили нескольким поколениям Тре Русур. Так обычно и бывает в богатых провинциальных усадьбах, далеких от постоянно меняющейся столичной моды. Восточный ковер, штофные обои с повторяющимся рисунком — цветы, переплетенные похожей на виноградную лозой.
Они некоторое время молча ходили по спальне, с одобрением изучая все новые детали, подтверждающие изысканный, хотя и подчеркнуто консервативный вкус хозяев.
Первым прервал молчание Винге.
— Запах чувствуете?
— Мыло, — Кардель кивнул. — Обычное мыло. Ни о чем не говорит. Недавно прибирались, и что? Большое дело. Скажем, готовились к приему новобрачных. Поди определи, когда затеяли приборку — до убийства или после? — Внезапно его осенило. Он неожиданно быстро опустился на колени. — Помогите мне, Эмиль.
Они вместе откинули ковер. Доски под ковром были разного цвета — ближе к центру намного темнее.
