Эмиль заранее заготовил объяснение, но сейчас все слова показались ему глупыми и неуместными.
— Сесил… он когда-нибудь говорил обо мне?
— Да. Он говорил о тебе очень часто.
— В таком случае тебе известно, сколько неприятностей я ему доставил. И вот видишь, даже теперь… даже после ухода Сесила не могу удержаться. Причина моего визита…
— Вот именно. Зачем ты пришел?
— У нас с Сесилом взгляды несколько расходились. С примирением я опоздал. Но я хочу… я
Эмиль замолк. Обнаружилось, что он напрочь забыл заготовленные слова.
— Ты говоришь обо мне и Юхане? — Эмма пришла на помощь.
Эмиль покраснел и молча кивнул, не решаясь посмотреть ей в глаза.
— Ты знаешь, что произошло. Этим немногие могут похвастаться.
— Сесил доверился близкому другу, а тот, в свою очередь, рассказал мне. Уже после смерти Сесила. На этом круг замкнулся. Я никому не говорил ни слова.
— Тогда ты наверняка знаешь, что Сесил сам выбрал мне любовника. Думаю, долго выбирал, пока не нашел Юхана. — В ее голосе прозвучала горечь. А может, и показалось. — И даже до того, как нас познакомил, проводил довольно много времени в его обществе. Должно быть, хотел быть уверенным, что выбрал правильно. Говоря по правде, я и сейчас не могу понять, что он при этом чувствовал. Что ж… у него всегда был план, и тут он тоже все предусмотрел. Все, да не все… у телеги с грузом, который он громоздил много недель, сломалась ось. Налетела на кочку в виде незапертой двери в спальню — и грохнулась в яму. Сам ее и выкопал… Не сказал ни слова, повернулся и ушел, оставив нас наедине с нашим стыдом. Обвинять, кроме самих себя, некого.
Эмма приложила ребенка к другой груди.
— Как и все, за что брался Сесил, он делал хорошо и основательно. Нас разъедал стыд. И меня, и Юхана. Юхан рвался записаться в какую-нибудь иностранную армию и как можно скорее подставить грудь под пулю. Мне было не легче. Поверь, Эмиль, я далеко не сразу поняла, что все это Сесил затеял намеренно. И что лучший способ чтить его память — начать счастливую жизнь. Простить себе измену.
— Так вы счастливы?
Она кивнула, но ответила не сразу.
— Да, Эмиль. Мы счастливы. Если бы это было не так, жертва Сесила была бы напрасной. Я рыдала, когда Сесил умер. И Юхан тоже — он перед ним преклонялся. В прошлом году мы поженились. Ребенок к тому времени уже родился, но пастор, умница, понял, как обстоят дела, и согласился записать отцом мальчика Юхана. А дальше… война кончилась, а с ней и все возможности продвижения по службе. Мы живем на капральское жалованье, но я не горюю. Муж не ранен, не искалечен, не убит. Живем небогато, но и не нищенствуем. Домик маленький, но для троих неплохо, а появится четвертый, тоже найдется место. Как говорят в народе: в тесноте, да не в обиде. На хлеб и молоко хватает, на мясо к праздникам тоже, теперь вот яблоки, хоть в этом году и припозднились — странно даже, при такой-то жаре. Летом светит солнце, на зиму припасены дрова, а если дрова кончатся, согреем друг друга. Все это дал нам Сесил, и обида на него с годами проходит. Уступает место благодарности.
Эмиль сидел молча, с закрытыми глазами. Вид у него был такой, будто запоминает каждое слово.
Ребенок оторвался от груди, довольно отрыгнул и засмеялся. Эмма положила его в кроватку, и он тут же заснул.
Она застегнула блузку.
— Что ты еще хотел узнать, Эмиль?
— Нет… ничего. Спасибо, Эмма.
Она проводила его до дверей. Он хотел было попрощаться, но она неожиданно положила ему руку на щеку.
Закрыла глаза и поцеловала в губы — тихий поцелуй, адресованный другому человеку. И горький шепот:
— Спасибо, что пришел.
Эмиль вышел за калитку, оперся на забор, постоял немного и неуверенным шагом двинулся домой, даже не заметив идущего навстречу капрала. Ее слова сливались в голове в неопределенный, но мучительный шум, события и фразы путались и менялись местами. Уличные мальчишки приняли его за пьяного, хохотали и передразнивали шаткую походку, но он не обращал на них ни малейшего внимания, и они скоро отстали. Он даже не знал, куда идет в этой малознакомой части города, и совершенно не чувствовал усиливающегося мороза. Время от времени начинал смеяться, потом на глазах появлялись слезы… горе и радость сменяли друг друга, как меняются капризные ветра в далеком архипелаге.
