Все началось с того, что в начале 1900 года ребята Зубатова провели крупную «ликвидацию» организации Бунда. Делалось это в лучших традициях полковника. В Минск заранее приехал ротмистр Г. Геранди, который создал собственную розыскную структуру, некоторое время занимался оперативной работой. А потом понеслось.
«Целыми вагонами возили арестованных в Москву, где и производились расследования. Шли допросы и по ним производились новые аресты. Результаты обысков, в общем, были недостаточно хороши. Бундовцы вели себя весьма конспиративно и осторожно. Редко, редко находили одну нелегальную брошюру или прокламацию; найти какую-либо рукопись, письмо, заметку конспиративного характера было почти невозможно».
Тем не менее, брали много и, казалось бы, бессистемно. Но это только так казалось. В конце концов всех лидеров Бунда повязали, обнаружили типографию. Кстати, в сети жандармов попался социалист — революционер, будущий знаменитый террорист Григорий Андреевич Гершуни (впрочем, он сумел выкрутиться). Но о Гершуни будет рассказано дальше. На момент ареста он террором еще не занимался.
Бунду был нанесен серьезный удар — но не смертельный. И Зубатов это понимал, как никто. Дело в том, что он проводил такую же «ликвидацию» в 1898 году. Тогда всё было даже лучше — агенты охранки «пасли» Бунд с самого момента его создания. И вот за два года организация выросла снова, и теперь вовсю развлекалась, устраивая многочисленные забастовки.
Зубатов уже убедился в главном отличии нового времени от периода народовольцев. Теперь на место арестованных революционеров тут же приходили новые — забегая вперед, можем сказать, что так дело и пойдет до самого 1907 года. Потому-то он и влез в эксперименты с рабочим движением. Нечто подобное «Совету рабочих» Зубатов хотел устроить и в Западном крае. Именно поэтому аресты проводились столь «бессистемно». Зубатову хотелось наловить побольше разных людей, примыкавших к Бунду, — чтобы разобраться: кто они такие?
Результаты «собеседований» с задержанными внушили полковнику оптимизм. Он оценивал ситуацию так:
«В еврейском движении принимает участие главным образом зеленая молодежь, часто весьма симпатичная, мягкая и отзывчивая, формирующая взгляды на литературе шестидесятых годов и повторяющая революционные зады, причем будучи до крайности мало осведомлена в революционных теориях, будирует[38] и шумит»
Имеет смысл рассказать, что происходило в «черте оседлости». Отставим в сторону национальные противоречия. Зубатов занимался евреями, вот на них и остановимся.
Если не считать крупных городов, еврейское население Белоруссии и правобережной Украины группировалось в так называемых местечках — очень своеобразных населенных пунктах с совершенно особенным укладом жизни, замкнутым на себя. Отсюда в русский язык и пришло слово «местечковый», означающее сосредоточенность на узких местных интересах. Впрочем, и в крупных городах вроде Минска, Гомеля или Витебска евреи тоже предпочитали вариться в своей среде.
В Западном крае существовали многочисленные предприятия — правда, в основном, мелкие, — на которых шла та же самая классовая борьба. Еврейские предприниматели точно так же, как и русские, прижимали своих соплеменников — рабочих и точно так же не желали понимать, чем это может закончиться.
Но в местечках имелась одна особенность. Тут жили по традициям, которые были очень жесткие. Шаг вправо, шаг влево — побег. Однако времена наступали веселые — и значительной части молодежи такое положение не нравилось. Так что мотивацией многих, кто шел в Бунд, была просто «протестная реакция» — как сегодня идут в панки. Причем дело обстояло куда жестче, чем у русских, украинцев или поляков. Там нередко случалось, что молодой человек, поувлекавшись всякими революционными закидонами, потом возвращался под родимый кров и нормально жил. Молодому человеку или девушке из местечка возврата не было — хотя бы потому, что революционные учения были атеистическими. С точки зрения ортодоксальных евреев, увлечение ими являлось предательством веры. А вот этого не прощали.
