Гуго фон Гофмансталь лежит в постели своего номера в «Четырех сезонах» и видит сон, в котором его дом стал тюрьмой Французской революции – «и я осознаю, что это последний день моей жизни: я приговорен к смерти». Вокруг него писари, занятые оформлением смертных приговоров. Тут появляется жена: «Но лица этого создания я никогда не видел, однако во сне оно мне было так хорошо знакомо, как может быть знакома лишь женщина, с которой прожил десять лет. Мы быстро говорим друг другу, что больше нам не обняться». Жена оставляет его с писчими, приводящими в исполнение смертный приговор. «Я чувствую, что не могу посмотреть ей вслед, отворачиваюсь от окна, через которое проникает резкий солнечный свет». Гофмансталь просыпается. Измученный, он одевается и думает оправиться ото сна прогулкой по Английскому саду. Но образы не выходят у него из головы, телу все еще кажется, что оно приговорено к смерти. Еще очень рано, в парке едва ли встретишь гуляющих. Теплое осеннее солнце сияет над деревьями. Он идет по мостику через Айсбах, как навстречу ему – и это уже не сон – движется человек, с виду напоминающий великого толкователя сновидений Зигмунда Фрейда. Это и есть Зигмунд Фрейд. Он любезно приветствует венского знакомого, интересуется самочувствием, хорошо ли тот спал, а то вид у него какой-то изможденный. «Все как нельзя лучше, уважаемый доктор», – говорит Гофмансталь. А когда из-за угла появляется Рильке, договорившийся с Фрейдом здесь о прогулке, у Гофмансталя окончательно складывается ощущение, будто он все еще грезит. Но это, как и все в этот особенный год, реальность.
В статье об оказании первой медицинской помощи венская «Нойе фрайе прессе» пишет 6 сентября 1913-го как ни в чем не бывало: «Как от качества первой перевязки на поле боя зависит судьба раненого, так и оказание первой помощи при бытовых несчастных случаях имеет решающее значение для клинического прогноза».
Клиническую картину неврастении, синдром «бёрн-аута» 1913 года, включают в одиннадцатитомный труд «Специальная патология и терапия внутренних заболеваний». К.Г. Юнгу поручают написать о неврастении, но он отказывается, потому что «я слишком мало в ней понимаю и даже вовсе в нее не верю».
В начале сентября Франц Кафка уезжает из Праги лечить отчаяние и «неврастению». Его цель – санаторий Хартунгена в Рива-дель-Гарда. Вообще-то он хотел ехать вместе с Фелицией, но ее отец еще не ответил на его брачное письмо, так что он отправляется в дорогу, потому что сначала надо в Вену, по делам. Там с 9 по 13 сентября вместе со своим начальником Кафка посещает Второй международный конгресс по спасательному делу и предотвращению несчастных случаев. Затем поездом в Триест, портовый город Австро-Венгрии на Средиземном море, в те годы переживающий неслыханный расцвет. Порт способствует неповторимому смешению народностей на улицах и в кофейнях, и это город, в котором Джеймс Джойс ведет уединенную жизнь учителя английского и день за днем сидит над материалами к «Улиссу». Итак, 14 сентября Франц Кафка и Джеймс Джойс в Триесте. Роберт Музиль в эти дни тоже здесь, по пути из Рима в Вену. Можно представить себе, как все они после обеда выпивают в порту по чашке кофе перед тем, как продолжить путь.
Кораблем Кафка отправляется в Венецию, там, в отеле «Пляжный», после более чем двухсот писем и открыток этого года, он пишет свое пока последнее письмо Фелиции Бауэр. Он понял, что не сможет творить великое искусство, если отдастся любви и жизни. В дневнике он пишет: «Коитус как кара за счастье быть вместе. Жить по возможности аскетически, аскетичней, чем холостяк, – это единственная возможность для меня». И двумя днями позже: «Я запрусь от всех и до бесчувствия предамся одиночеству. Со всеми рассорюсь, ни с кем не буду разговаривать» [38]. А 16 сентября на фирменном бланке отеля с видом на канал он, в бесчувственном состоянии и «бесконечно несчастный», пишет Фелиции: «Но что мне делать, Фелиция? Нам надо расстаться».
Кафка, внезапно освободившийся от груза необходимости становиться супругом, продолжает путешествие, а когда 22 сентября прибывает в Риву, то чувствует в себе пустоту, смущение, но и облегчение. Братья Эрхард и Кристль фон Хартунген, еще совсем недавно лечившие Фрейда в своем филиале в горах, берут на свое попечение следующего великого пациента. Проводится вступительная терапевтическая беседа, врачи советуют диету, много воздуха и много гребли. В первую же неделю – тепло, солнечно – Кафку переводят в одну из «воздушных хижин» на пляже, чтобы кислород окружал его со всех сторон. Кажется, что терапия начинает действовать, и 28 сентября он совершает небольшую вылазку в Мальчезине, откуда шлет сестре Оттле веселую открытку: «Был сегодня в Мальчезине, где с Гёте случилось приключение, о котором ты знала бы, если б читала „Итальянское путешествие“, что советую тебе в скором времени сделать».
