Все эти преступники были прощены царем почти сразу же после начала большой европейской войны, а 24 июля (6 августа) 1914 г. Народное собрание нового созыва проголосовало за прекращение процесса18. Гораздо хуже обстояло дело у тех, кто не был коррумпирован и позволял себе роскошь иметь собственную точку зрения. Иногда они использовались царем для прикрытия, причем в прямом смысле этого слова. Встречая возвращавшиеся с войны части гарнизона Софии, Фердинанд, которого с трудом удалось уговорить пойти на этот шаг, поставил по бокам от себя известных своими русофильскими взглядами генералов Р. Д. Радко-Дмитриева и Георгия Вазова. Та же история повторилась при встрече Македонского ополчения, только на этот раз царь, опасавшийся комитаджей, предупредил своих генералов: «Не забудьте, что в случае чего-нибудь я буду стрелять»19.
Фердинанд не любил честных людей и не прощал свидетелей своей слабости, тем более, если был обязан им поддержкой. Неудивительно, что после окончания Второй Балканской войны популярный в стране и армии и талантливый генерал Р. Д. Радко-Дмитриев, герой Адрианополя и Чаталджи, был отправлен посланником в Россию. Не последней причиной этого назначения было следующее качество генерала, отмеченное Г Н. Трубецким: «Это был столько же русский человек, как и болгарин»20. Другой не менее популярный в армии и в стране человек – генерал Никола Иванов, твердый русофил, бывший военный министр, командовавший 2-й армией в Первую и Южным фронтом (греческим) во Вторую Балканские войны, был отправлен в запас «по собственному желанию»21. Фердинанд предпочитал опираться на военных, воспитанных в его правление на идее личной преданности и благодарности царю.
Основная школа подготовки офицеров болгарской армии – Софийское Его Величества училище находилось под его личным контролем, как и создание офицерского корпуса вообще. В этом вопросе весьма экономный и расчетливый принц не жалел денег, вдохновляющим примером для его воспитательной деятельности были янычары22. Годовой оклад подпоручика болгарской армии равнялся 2400 франкам, что было весьма неплохо по сравнению с соседями и многими европейскими армиями. Этого нельзя сказать о генеральском окладе за год – 14 тыс. франков, но царь позволял лично преданным генералам удовлетворять свои потребности за счет казнокрадства и взяток. Кадровый офицерский корпус был относительно невелик, что облегчало контроль над ним: к 1909 г. в армии служили 21 генерал, 98 полковников, 153 подполковника, 283 майора, 924 капитана, 319 поручиков и 407 подпоручиков23.
Между тем из 20 человек, окончивших Николаевскую академию Генерального штаба до 1885 г., к 1912 г. в болгарской армии десять человек достигли звания генерал-майора, четверо – генерал-лейтенанта (один остался в России, трое умерли, информация по одному отсутствует). Всего же к октябрю 1912 г. через русскую академию прошли 123 болгарских офицера24. Накануне Балканских войн среди болгарских офицеров, причисленных к Генеральному штабу, еще превалировали выпускники русской Николаевской академии – их было 75 человек. «Итальянцы» или «туринцы» занимали второе место – 44 офицера, десять закончили французскую, четверо – бельгийскую и один – австро-венгерскую академии. Подобный состав военной элиты давал Фердинанду возможность маневрировать между различными группами; кроме того, в 1911 г. в Софии была основана и собственная военная академия с трехгодичным курсом обучения25.
Конечно, говорить о полном единстве «русских» выпускников не приходилось. Среди них были генералы Р. Д. Радко-Дмитриев, Р. Петров, Н. Иванов, М. Савов26. Иметь возможность натравливать одних офицеров на других и выявлять наиболее верных себе лично – именно в этом и заключалось основное искусство Фердинанда и политика в руководстве армии. Что касается младших офицеров, то особая изобретательность здесь не требовалась. Их методично приучали разделять «официальную» и «неофициальную» Россию и относиться к первой с большой требовательностью27. Так воспитывалась смена генералам, которых нужно еще было подкупать и с которыми приходилось еще считаться. Армия постоянно находилась в центре внимания принца, и истинный смысл его интриг, «сдержек и противовесов» был уже хорошо понятен современникам.
