1915 год. Апогей полностью

23 августа (5 сентября) 1912 г. русский посланник А. В. Неклюдов дал весьма верную оценку и природе колебаний австрийского принца, и его будущей политике. Перед началом Балканской войны Фердинанд колебался, опасаясь неудачного исхода военных действий: «Но и для Фердинанда, и для нынешнего кабинета противиться войне значило бы, при известных условиях, отказаться от власти (выделено автором. – А. О.). Фердинанд боится пуще всего восстановить против себя болгарское офицерство, т. е. единственную силу, на которую он в сущности в течение 25 лет опирался. Поэтому, если только он усмотрит, что недовольство и брожение в армии действительно принимает серьезный оборот, то постарается, по всему вероятию, свалить всю вину, весь odium болгарского бездействия на угрозы России и на малодушие нынешнего «русофильского» кабинета. Разорвав с сим последним, он в таком случае призовет к власти «министерство подсудимых» (Геннадиев, генерал Петров, Радославов, Тончев) и потщится тешить народные ожидания политическими комбинациями и искать свободы действия соглашением с Австрией»²⁸.

Для подобного политического курса, разумеется, была необходима широкая пропаганда особой требовательности по отношению к России. В политике это направление расцвело именно в начале Первой мировой войны. Борис Вазов назвал его носителей в сентябре 1914 г. «русоедами», опубликовав статью под тем же названием в газете «Мир». «Небольшая группа полукультурных людей, смелых до преступности, наглых до отвращения, появилась в Болгарии», – утверждал он. «Русоеды» были названы «носителями миазмов», заражающих общество и прививающих ему простую мысль: «Россия всегда должна нам помогать, независимо от того, с нею ли мы или являемся ее врагами»²⁹. В результате создания целой генерации именно таких политиков, их действий и выращивания лично преданной военной молодежи к 1915 г. царь Фердинанд получил то, что хотел, – прослойку, на которую уже мог положиться. Особенно надежными были младшие и средние офицеры. Как правило, они были абсолютно преданы царю и заметно отличались в обществе своими германофильскими настроениями³⁰.

Это были настроения, необходимые для карьерного роста. Фердинанд ненавидел Россию за то, что боялся русского влияния и вынужденно считался с ним, «но больше всего он, по-видимому, боялся партии македонцев и стоявших во главе ее честолюбивых вождей. Он знал, что они ни перед чем не остановятся, если сочтут это нужным для осуществления своих планов»³¹. В августе 1912 г., накануне Первой Балканской войны, когда праздновалось двадцатипятилетие правления Фердинанда, митрополит Тырновский вновь напомнил царю, и притом публично, о небезосновательности этих страхов: «Вы подняли Ваш собственный престиж, привлекли внимание держав, подняли Болгарию до ранга независимого государства, приобрели для себя титул короля, но Вы должны помнить, что за эти 25 лет Вы ни на один шаг не продвинулись к реальным целям Болгарии, тем, которые были закреплены Царем-Освободителем в Сан-Стефанском договоре!»³².

Россия, Царь-Освободитель, Сан-Стефано вообще очень часто упоминались в это время. Не обошлось без них и в манифесте Фердинанда об объявлении войны: «Слезы балканских рабов, стенания миллионов христиан не могли не потрясти их соплеменников и единоверцев, которые своей свободной и мирной жизнью обязаны Великой христианской Освободительнице. Болгарский народ помнит пророческие слова Царя-Освободителя о том, что святое дело должно быть доведено до конца… пусть вспомнит доблестный болгарский солдат о героических подвигах своих отцов и предков и о доблести своих учителей русских освободителей. И да будет путь его от победы к победе. Вперед, с нами Бог!»³³. Победное движение закончилось катастрофическим поражением во Второй Балканской войне, развязанной Фердинандом. В июле 1913 г., когда румыны стояли в 15 км от Софии, а их патрули подходили к городу даже на 10 км, когда единственный в румынской армии самолет разбрасывал над объятой паникой болгарской столицей листовки, когда была взята Варна и болгарская эскадра укрылась в Севастополе, а продолжение военных действий, по мнению помощника главнокомандующего генерала Р. Д. Радко-Дмитриева, могло закончиться полным уничтожением болгарской армии, перед царским дворцом постоянно дежурили автомобили, готовые для бегства самого главкома – монарха и его семьи³⁴.