1 (14) сентября 1915 г. союзники сделали предложение об уступке болгарам той части Македонии, которой они должны были завладеть по результатам Первой Балканской войны и которая отошла к Сербии по результатам Второй. Условием границы 1912 г. было согласие на выступление против Турции, и в случае отказа или отсутствия ответа оно отзывалось назад53. 5 (18) сентября 1915 г. в части болгарской армии была отправлена шифрованная телеграмма о подготовке к мобилизации, извещающая командиров о том, что она будет объявлена через 2–3 дня54. Следует отметить, что состояние армии было весьма близкое к переходу на штаты военного времени. В августе 1915 г. в Софии по таковым спискам насчитывали 733 900 человек: 716 тыс. рядовых, 15 700 офицеров и врачей, 1600 военных чиновников55.
9 (22) сентября 1915 г. Фердинанд Кобург подписал указ об общей мобилизации, на следующий день этот документ был опубликован, и мобилизация болгарской армии началась56. Это известие вызвало в России сильнейшую волну негодования57. Формально мобилизация была объявлена лишь в семь часов утра 10 (23) сентября, и с самого ее начала было ясно, против кого она направлена и к чему приведет. В Болгарию прибывали военные грузы из Турции, запасные отправлялись только на сербскую границу, лихорадочно укреплялись Варна и Бургас58. В эти порты переводилась тяжелая артиллерия, имевшаяся в Софии, а также в Шуменском и Разградском укрепленных районах59.
Получив 22 сентября известие из Софии о начале мобилизации Болгарии, Ян Гамильтон вспомнил, как его принимал в 1904 г. Фердинанд Кобург. Подведя британского генерала к своему портрету в одеянии византийского императора, сказал: «Когда Вы прибудете на Босфор, позовите меня»60. Теперь Я. Гамильтон был на Дарданеллах, а Фердинанд Болгарский, незримый и незваный, во всяком случае Антантой, способствовал изгнанию ее сил оттуда. Близость кризиса была понятна и в далеком Могилеве. 10 (23) сентября 1915 г. директор дипломатической канцелярии при штабе Верховного главнокомандующего князь Н. А. Кудашев сообщал С. Д. Сазонову из Могилева о состоявшемся у него 7 (20) сентября продолжительном разговоре с М. В. Алексеевым. Генерал, судя по всему, находился под впечатлением немецкого прорыва под Свенцянами и неудач союзников на Галлиполийском полуострове.
На вопрос Н. А. Кудашева о том, что в сложившейся ситуации более соответствовало бы интересам России – доведение до конца Дарданелльской операции или перенесение основных усилий Англии и Франции на Западный фронт, М. В. Алексеев ответил «приблизительно так: для нас ликвидация Дарданелльской операции, конечно, самая важная задача, ибо, разрешись она,
На следующий день после этого примечательного разговора из штаба Черноморского флота на имя М. В. Алексеева была отправлена чрезвычайно интересная телеграмма. В Севастополь из-под Дарданелл вернулись два офицера, и командующий флотом спрашивал начальника штаба Ставки, не желает ли он лично ознакомиться с их докладом. Из него следовало, что союзники обладают слабой артиллерией и недостаточными силами пехоты, потери в живой силе едва-едва компенсируются ее подвозом. Несмотря на постоянный недостаток в снарядах, который испытывали турки, перелома ожидать не приходилось. Он мог произойти только в том случае, если на чашу весов было бы брошено не менее 300 тыс. человек с артиллерией. В противном случае предсказывался крах63, причем не только союзной десантной экспедиции. Прежде всего могло измениться положение на Балканах. Бухарест и София опять начали смотреть на военную контрабанду сквозь пальцы, и она «после нашего поражения под Ковной широкой волной хлынула по железным дорогам Румынии и Болгарии»64. Телеграмма попросту призывала к немедленной активизации подготовки десанта; командующий флотом предупреждал: «Начавшаяся оккупация дадеагачской дороги заставляет ожидать пропуска германской армии к Дарданеллам, а тогда крышка. Поэтому я спешу Вам передать эти выводы офицеров, которые все видали и беседовали со всеми высшими начальниками и массой офицеров – так как меры необходимо принять быстрые и решительные.
