Феликс гордился идеей — использовать бывший угольный погреб, расположенный прямо под кабинетом. С появлением во дворце парового отопления нужда в хранении залежей угля отпала. А на днях расписные своды «Привала комедиантов» напомнили князю собственный заброшенный подвал — и натолкнули на мысль сделать там столовую с будуаром.
Он спустился из зеркальной комнаты по винтовой деревянной лесенке — это была дорога для тех, кто прибыли с парадного входа. Но вела к столовой и потайная дверь со двора, которая открывалась на ту же лесенку: очень удобно для гостей, не желающих афишировать своё появление… или появление которых не желает афишировать сам хозяин.
Времени на всё про всё князь дал в обрез, но Белобородов поработал славно. Теперь столовая походила на зал средневекового замка, разделённый аркадами на две части, и уже ничем не напоминала угольное хранилище. Канделябры и фонари сеяли зыбкий свет, который лишь подчёркивал полумрак сводчатого зала — на этом настоял Феликс. Гранитный пол укрывал толстый, скрадывающий звуки восточный ковёр. Продавцы пытались навязать князю персидский, но он, будучи знатоком, не успокоился до тех пор, пока не нашёл настоящий туркменский, со многими тысячами узелков, дающих ковру сверхъестественную прочность — и жизнь почти что вечную. Разверстая пасть гранитного камина ждала поленьев.
Угрюмым средневековьем здесь веяло отовсюду. Резные стулья, выбранные князем для столовой, матовели тёмной состаренной кожей. Вдоль стен встали чернодеревые шкафчики с бесчисленными ящичками и тайниками. Около небольших столиков высились кресла из морёного дуба — их спинки тоже покрывала резьба. Столикам ещё предстоял декор цветными тканями, и на каждом Феликс собирался расставить кубки из слоновой кости.
В нишах при входе яркими пятнами красовались две красные китайские вазы — результат продолжительных рейдов по антикварным лавкам. Особенную гордость Феликса составлял массивный инкрустированный шкаф, внутри которого помещался лабиринт из зеркал и бронзовых колонок. Князь подумал, что сюда надо бы ещё поставить распятие: именно его не хватало в этом прибежище средневековых заговорщиков. В коллекции Юсуповых подходящее распятие как раз имелось — старинное, красоты необычайной, сделанное из горного хрусталя в серебряном окладе тонкой работы. Его словно специально создали для такого случая. Да, распятие необходимо! А уж за всякими статуэтками, майоликой, картинами и прочими безделушками дело не станет.
Споткнувшись о Панча, суетившегося под ногами, Феликс поднялся обратно в гарсоньерку и закурил. Кабинетом своим он тоже заслуженно гордился. Развалясь в кресле и закинув ноги на письменный стол, князь дымил папиросой. В голове его всплывали события последних дней. Не слишком серьёзные внешне, но такие напряжённые встречи со Скейлом и Эллеем. Вязкие разговоры, где слова будто шли по замкнутому кругу: так подолгу кружит ястреб, заметивший добычу — и вдруг устремляется вниз, нанося жертве смертельный удар…
Родители и жена Феликса уехали в Крым.
Старший Феликс Феликсович, князь Юсупов граф Сумароков-Эльстон, получил отставку с поста главноначальствующего над Москвой: он допустил немецкие погромы и теперь оказался под следствием. Матушка успокаивала нервы, наслаждаясь уютом и тишиной дворца в Кореизе. Ирина Александровна с полуторагодовалой дочерью, тоже Ириной, составляла ей компанию, удалившись от суеты и треволнений воюющей столицы. Дворец остался целиком в распоряжении младшего Юсупова.
Британские ястребы преследовали очевидную цель. Вечером шестнадцатого декабря на Мойке предстояло собраться участникам — Феликс ни секунды не сомневался! — самого настоящего заговора. Дворцу Юсуповых было не привыкать к встречам удивительных людей в неожиданно пёстрых комбинациях. Но даже Феликс, при всей его безудержной фантазии, не смог бы выдумать более необычной компании. Хищные Скейл и Эллей круг за кругом, от разговора к разговору внушали ему имена тех, кого непременно, обязательно надо собрать в условленное время. А потому, отдав должное изобретательности британцев, он так же осторожно и наверняка расставлял сети для своего нового знакомого — Пуришкевича, для старинного приятеля — Дмитрия Павловича и для Распутина — царского мужика, ради которого разыгрывался весь этот спектакль.
К шестнадцатому декабря предполагалось во что бы то ни стало закончить отделку гарсоньерки. Новоселье давало чудный повод для встречи — и Феликс озаботился приглашением нужных гостей.
