Хлебникова мобилизовали весной и отправили в запасной пехотный полк, стоявший в Царицыне. Он пытался оттуда вырваться, теребил знакомых… Помочь взялся Николай Кульбин — один из художников, что расписывали стены «Бродячей собаки». Во время войны он оказался в чинах чуть ли не генеральских и служил военным врачом. Кульбин объявил Велимира-Виктора ненормальным. Полгода Хлебников курсировал вдоль Волги, между психиатрами Царицына и Астрахани, от комиссии до комиссии… Но кончилось это переводом в Саратов, где бедный поэт снова угодил в полк.
— Письмо было, было, — встрепенулся Осип, — неужели я не сказал? Сейчас!
Он выбрался из-за стола, принёс из спальни письмо и нацепил очки.
— Тут Витя всё про клиники пишет и про сволочных врачей. Но есть пассаж просто изумительный. Вот, послушайте…
— Гениально, — сказал Шкловский, Северянин кивнул, и Маяковский помычал утвердительно.
— Войну в чернильнице не утопишь, — заявила вдруг Лиля и щёлкнула замком пудреницы. — Пора уже вам повзрослеть, мальчики.
Осип с удивлением посмотрел на жену поверх очков.
— Интересно, ты что же, знаешь верный рецепт против войны?
— А что, нельзя? — вызывающе глянула в ответ Лиля.
— Поделись, окажи милость, — попросил Маяковский. — Надоело таскать это тряпьё.
И он брезгливо, двумя пальцами оттянул расстёгнутый ворот гимнастёрки.
— Всё очень просто, — сказала Лиля. — Рецепт против войны — мир.
— Мир с кем? С немцами? — удивилась Эльза. — Это Распутин тебя надоумил?
Пока они болтали в ожидании мужчин, Лиля не удержалась и рассказала сестре о продолжении знакомства со старцем — конечно, без подробностей насчёт Ронге и квартиры на Гончарной.
Шкловский фыркнул:
— Тогда неудивительно. Шпион ваш Распутин, голову даю!
Вот тут и попытался вскочить Игорь, засопевший после Лилиных слов о мире.
— Страна, созидающая распутиных, — это плохо следящая за собою страна! И если вы при мне помянете Распутина, я укажу вам на непристойность поведения! — Он тёр под столом ушибленное колено. — Потому что Распутин — это из лексикона ломовых извозчиков! Распутин — это гнусно, его упоминание недостойно женщины!
Вечеринка перестала быть милой.
Лиля бросилась защищать Распутина, едва не плача от бессилия и невозможности рассказать всего, что знает.
Игорь-Северянин проклинал вонючего хама, безграмотное быдло, попирающее дворцовые паркеты и лезущее со свиным рылом в калашный ряд.
Шкловский вёл себя спокойнее, но продолжал предрекать Распутину виселицу — вместе с другими шпионами и прочими, из-за кого война всё тянется, а победы над немцами до сих пор не случилось.
Эльза поддакивала Виктору, не совсем кстати пересказывая слухи о развратной жизни старца и его любовницах.
Брик безуспешно пытался всех примирить. На мир он смотрел рационально и Распутиным, конечно, интересовался. Было понятно, что для одних этот мужик — просто мерзавец, который держит, как говорили среди коммерсантов,
Маяковский составил своё мнение после слов, сказанных ему некогда Бурлюком в «Пале-Рояль». Хитрый сибирский мужик, сумевший из ничтожества стать фигурой общероссийской, привлекал его внимание и вызывал зависть. Володя и сам уже мог многим похвастаться, но его успехи не шли ни в какое сравнение с распутинскими. Увы, Бурлюк был прав, и книжки с фамилией
К войне и миру популярность Распутина отношения не имела, но в споре Володя неожиданно для всех принял сторону Лили, которая уже успела вконец расстроиться. Закусив губу и глотая слёзы, она вышла в прихожую, сунула ноги в ботики, набросила шубку и распахнула входную дверь. Маяковский промешкал всего мгновение. А после тоже выскочил из комнаты, подхватил с вешалки шинель и загремел ботинками по лестнице следом.
Эльза проводила его взглядом и очень выразительно посмотрела на Осипа. Он спокойно протирал очки.
— Друзья, — примирительно произнёс Шкловский, — что же мы это, а? Из-за ерунды-то… Давайте лучше вина выпьем!
В предыдущие дни сильно потеплело, и в Петрограде стояла хорошая зимняя погода — лёгкий морозец, градуса два-три. Но когда Лиля и следом за нею Маяковский очутились на улице, обнаружилось, что температура быстро падает. Снова поднимался ледяной ветер, который бросал в лицо пригоршни колючего снега и забирался под одежду.
