Я утверждаю свою убежденность в пульсации всех отдельностей мироздания и их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, их ядра и электронная оболочка, а также каждый входящий в неё электрон. Но такт пульсации нашей галактики так велик, что нет возможности ее измерить. Никто не может обнаружить начало этого такта и быть свидетелем его конца. А такт пульсации электрона так мал, что никакими ныне существующими приборами не может быть измерен. Когда в итоге остроумного эксперимента этот такт будет обнаружен, кто-нибудь по ошибке припишет электрону волновую природу. Так возникнет теория лучей вещества.
Он — поэт, не физик! — во время Гражданской войны описал Теорию Струн, до которой лучшие умы добрались лишь через полвека. И самый разрекламированный научный проект всех времён, Большой адронный коллайдер, достроенный в двухтысячных годах, призван подтвердить то, что для Велимира Хлебникова стало очевидным давным-давно. Самое большое и самое дорогое устройство в мире — против маленького усталого человека с выцветшими виноватыми глазами, который носил раздёрганные листы своих записей в наволочке.
Вместо зауми формул Хлебников чудесным образом ухитрялся говорить о своих пророчествах — стихами.
Я умер и засмеялся:просто большое стало малым,малое большим,просто во всех членах уравненiя Мiразнак «да» заменёнзнаком «нет».Таинственная нить уводила меняв мiр бытия, и я узнавалвселенную внутри моего кровяного шарика.Мiр — именно так, через «i», не в значении отсутствие войны, а — по Брокгаузу и Ефрону — в значении связная совокупность множественного бытия.
Велимир Хлебников полагал вдохновение постоянным током от всего к себе как творцу, а творчество — обратным током от себя ко всему. И потому, как настоящий вдохновенный творец, не принимал того, что чуждо этого общения — союзы, государства…
Творчество человека не есть требование человека и право его, а есть требование Бога от человека и обязанность человека. Бог ждёт от человека творческого акта как ответа человека на творческий акт Бога.
Маяковский пытался ставить словотворческие эксперименты по опыту Хлебникова. Его неологизмы, его игры словами и звуками, пугающие школьников и студентов вопросами экзаменационных билетов — результат следования путём Велимира. Его жест — Я дарю вам стихи, весёлые, как би-ба-бо — чем не продолжение хлебниковских строк Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, процитированных как-то Бурлюком?! Изображение Маяковским врагов России, которые в «Левом марше» стальной изливаются леевой — неуклюжая попытка соревноваться с Велимиром, сочинившим шесть тысяч новых слов.
Любой, даже не слыхавший о Шкловском, свободно пользуется его гамбургским счётом. Каждый человек в мире, кто говорит по-русски, даже не знающий Хлебникова, знает минимум одно слово, которое придумал Велимир. Это слово — лётчик. И не столь распространённую, но такую точную заумь тоже придумал он.
— Люди моей задачи часто умирают тридцати семи лет, — философски заметил однажды Велимир Хлебников. — И мне уже тридцать семь.
Я умер и засмеялся:просто большое стало малым.Вот так просто. Умер, когда сам решил. Даже место смерти описал несколькими годами раньше. В низовьях Волги родился — упокоился у истоков. Символично для человека, жившего поперёк пространства и времени!
Он верил, что лучшая замена вражде стран — ворожба струн, однако вынужден был надеть военную форму. В 1916 году поэт метался вдоль великой реки — из Астрахани в Царицын, из Царицына в Саратов…
