— Точно так, — подтвердил Ронге. — Мы объективно выигрываем в обоих случаях. Предположим, Николая Второго незаконно меняет Николай Третий. Тут же возникнет путаница, суета и неразбериха. Начнутся конфликты интересов различных групп, близких к трону: династических, олигархических… Мы вклинимся между ними, используем возникшие противоречия и расшатаем ситуацию в России. Николай Николаевич — солдафон, а значит — совсем не политик, и проблемы с союзниками обеспечит сам. Если прибавить сюда его горячее желание скорее начать войну, хотя ни страна, ни армия к ней не готовы, — появление Николая Третьего будет нам явно на руку.
Фон Хётцендорф задумчиво провёл рукой по голове, взъерошив жёсткий бобрик стальных волос.
— Хм… Пожалуй, вы правы.
— Если же на троне остаётся Николай Второй, — продолжал Ронге, — мы можем расшатывать ситуацию, вбивая клин между ним — и дядей с остальными сторонниками войны. Царь неадекватно оценивает не только работу военного министерства, но и обстановку в России в целом. Он не сомневается в безграничной преданности народа, его несокрушимой мощи и колоссальном подъёме благосостояния. Считает, что стране необходим только более широкий отпуск денег на производительные надобности. Николай уверен в том, что Германия просто пугает своими военными приготовлениями и никогда не решится на открытое вооружённое столкновение. Мол, если дать понять, что Россия никого не боится, то все сразу пойдут на уступки.
— Совсем как его отец, — фон Хётцендорф покачал головой. — С той лишь разницей, что Николай мало похож на Александра, и Россия Николая Второго — далеко не Россия Александра Третьего!
— Именно поэтому я и взял на себя смелость утверждать, что перед войной на русском троне нас вполне устраивает именно этот царь, — заключил Ронге.
На Морской в ресторане «Кюбá» рыдал скрипками румынский оркестр.
— Отчего Феликс привёз нас именно сюда? — спросила Анна.
Дмитрий Павлович молча показал взглядом из полутёмного зала в сторону подсвеченной сцены, где приятным контральто пела печальную цыганскую песню стройная брюнетка. Фигуру певицы облегало платье из голубого тюля с серебряными блёстками; по плечам струилось пышное боа из голубых страусовых перьев.
Великий князь вынул папиросу из лежащего на столе портсигара, несколько раз стукнул мундштуком о его костяную крышку, — и в тот же миг рядом вырос официант с зажжённой спичкой. Дмитрий Павлович прикурил.
— И поэтому тоже, — добавил он, кивком отпуская официанта. — Такого обслуживания вы не встретите нигде. А ещё здесь лучшая в городе кухня.
— Боюсь, искусство повара я оценить не смогу, — рассмеялась Анна и отщипнула крупную ягоду от кисти винограда в изобильной фруктовой вазе. — Вы же знаете, балетные только святым духом питаются…
— Так давайте закажем порцию святого духа, — весело предложил Дмитрий Павлович. —
Анна Павлова была одной из пяти танцовщиц в России, удостоенных титула императорской балерины. Знаменитая прима русского балета уже год жила с тайным мужем в лондонском особняке
— Увы, мне скоро тридцать, — притворно вздохнула Анна, немного сбавив возраст, — и за собой приходится следить всё строже. А завтра с утра репетиция и вечером спектакль. Так что надо поменьше есть и побольше спать…
— Это кто здесь собрался спать?
Официант во фраке и белых перчатках услужливо отодвинул кресло, и за стол против Павловой уселся Феликс — в голубом платье с блёстками и накинутом на плечи страусовом боа. Он закончил петь, и теперь румынский оркестр аккомпанировал солисту, выводившему рулады на пан-флейте.
Второй официант налил гостям шампанского.
— Князь, вы были бесподобны, — сказала Анна. — Изумительный костюм, изумительная пластика… Я никогда не слышала этих песен. Где вы их берёте?
— Внимательно слушает в других ресторанах, — предположил Дмитрий Павлович. — Каждый вечер мы исправно объезжаем чуть не весь город.
— Не вижу причин, чтобы сегодня изменить традиции, — заявил Юсупов. — Который теперь час?
Великий князь сдвинул манжету с циферблата новомодных
— Четверть десятого.
