— Ну что вы, голубчик! Водку пьют только чеховские чиновники! А вы в приличном месте, среди своих… Не ведите себя, как
Они выпили снова.
В углу мажорным крещендо напомнило о себе недолго молчавшее пианино. На табурет перед ним боком взгромоздился сутулый человек. Он бросил пальцы по клавишам и принялся импровизировать. Прогремев несколько музыкальных фраз, остановился, залпом выпил рюмку, поднесённую очень полной пышноволосой дамой, и тут же заиграл тихую, печальную мелодию. Из бессмысленных глаз на запрокинутом красном лице вдруг ручьями потекли слёзы и закапали на липкие от ликёра клавиши.
На стол, у которого сидели
— Стихи прочту. Хотите?
— Извольте… конечно, — без энтузиазма ответили ему.
Бородач нагло придвинул к себе рюмку, из которой пила женщина, взял со стола бутылку, налил вина, пролив на скатерть, и залпом выпил.
— Богемные нравы, — неуверенно сказал один из мужчин.
— Да, даже интересно, — поддержал другой.
— Поэты, известное дело, — согласился третий.
Выпив ещё рюмку и икнув, бородатый поэт выпрямился, покачнулся и начал с некоторым надрывом:
Бурлюк с интересом следил за Маяковским, который прислушался к вещателю и покачал головой:
— Ветры радость в меня вдунут — с ума сойти можно! Что сделают ветры? Вменявдунут…
— Это ещё ерунда, — рассмеялся Бурлюк. — Вы не застали одну барышню, Марию Папер. Такое писклявое существо, зимой и летом в галошах. Сочиняла в день штук по двадцать стихов о любви. Аккуратно записывала в тетрадки и при каждом удобном случае читала. Ересь ужасная, но это запомнилось на всю жизнь:
— Колоссально… — только и смог сказать Маяковский.
— Ещё бы! — кивнул Бурлюк. — А у этого, с бородой — запамятовал, как бишь его? — такое было:
Маяковский закурил очередную папиросу и пустил дым колечками.
— Тут хотя бы всё понятно. Но, по-моему, паучихи едят пауков, а не наоборот. Разве нет?
— Браво! Когда проблемы с поэзией, не худо знать хотя бы правду жизни… О, смотрите, смотрите!
От входа, едва пожав руку подскочившему Борису, к стойке буфета очень целеустремлённо двигался носатый молодой человек с одухотворённым лицом и растрёпанными волосами. Он крикнул:
…а бородатый декламатор на пафосной ноте заканчивал стих.
— Нравится? — грозно спросил у
— Ну, — замялись слушатели, — интересно… конечно, нравится…
— Нравится — значит, поняли. А что вы поняли? Ну-ка, своими словами!
Мужчины за столом переглянулись.
— Вы говорите, — сказал тот, что посмелее, — что вы — плевок…
Бородач грохнул кулаком по столу. Рюмки попадали, бутылка прыгнула на пол и разбилась. Обрызганная красным вином женщина вскочила и взвизгнула.
— То есть я — плевок? Я?! Плевок?!
Пианист на мгновение затих, обернулся, поморгал пустыми заплаканными глазами — и заиграл снова.
— Саня, Саня, — приговаривал Борис, который тут же вырос рядом и тянул теперь задиру за рукав прочь, к выходу, — ты же обещал!.. Извините его, господа! Сей же миг вам снова принесут… Идём, идём!
— Я-то плевок, — ещё огрызался бородач в сторону
Двое гостей помогли Борису вывести скандалиста.
— И часто у них такое? — спросил Маяковский.
